Тутъ я узналъ все дѣло. Кажется, когда было рѣшено предпринять изданіе литтературнаго Times, неутомимая дѣятельность Джака собрала изрядное число акціонеровъ: имя моего отца стояло въ главѣ этого сообщества, какъ владѣльца четвертой доли всего капитала. Если въ этомъ отецъ поступилъ неосторожно, не сдѣлалъ онъ, однако жь, ничего, что по обыкновеннымъ соображеніямъ ученаго, уединеннаго отъ свѣта, могло бы казаться раззорительнымъ. Но именно въ тѣ минуты, когда мы всего болѣе были заняты нашимъ ускореннымъ отъѣздомъ, дядя Джакъ объяснилъ моему отцу, что, можетъ-быть, нужно будетъ нѣсколько измѣнить планъ газеты, и для того, чтобы разширить кругъ читателей, нѣсколько болѣе коснуться повседневныхъ извѣстій и современныхъ интересовъ. Перемѣна въ планѣ могла повести къ перемѣнѣ заглавія; и онъ внушилъ моему отцу мысль оставить гладкія руки мистера Тибетсъ несвязанными столько же въ отношеніи къ заглавію, сколько къ плану изданіе. На это отецъ мой легкомысленно согласился, слыша, что прочіе акціонеры тоже согласны. Мистеръ Пекъ, типографщикъ чрезвычайно богатый и уважаемый, согласился ссудить нужную сумму для изданія первыхъ нумеровъ, подъ обезпеченіе акта компаніи и подписи моего отца къ документу, уполномочивавшему м. Тибетса на всякую перемѣну въ планѣ или заглавіи газеты, соразмѣрную съ потребностію и соотвѣтствующую общему согласію другихъ дольщиковъ.
Мистеръ Пекъ, вѣроятно, въ предварительныхъ объясненіяхъ съ мистеромъ Тибетсъ плеснулъ много холодной воды на мысль о литтературномъ Times, и говорилъ въ пользу того, что бы затронуло вниманіе торговой публики, ибо впослѣдствіи открылось, что книгопродавецъ, чьи предпріимчивыя наклонности были сходны съ Джаковыми, имѣлъ доли въ трехъ или четырехъ спекуляціяхъ, на которыя обратить вниманіе публики онъ былъ радъ всякому случаю. Словомъ, едва отецъ успѣлъ отвернуться, литтературный Times былъ непосредственно оставленъ, и мистеръ Пекъ съ мастеромъ Тибетсъ стали сосредоточивать свои глубокія познанія на томъ знаменитомъ и подобномъ кометѣ явленіи, которое окончательно явилось подъ заглавіемъ Капиталистъ.
Отъ этой перемѣны въ предпріятіи удалился самый благоразумный и отвѣтственный изъ всѣхъ первоначальныхъ дольщиковъ. Большинство, правда, осталось еще; но то были почти все дольщики такого рода, которые подчинялись вліянію дяди Джака, и готовы принимать участіе въ чемъ угодно, потому что сами не имѣютъ ничего.
Удостовѣрившись въ состоятельности моего отца, предпріимчивый Пекъ употребилъ всѣ свои старанія на то, чтобы дать сильный ходъ Капиталисту. Всѣ стѣны были обвѣшаны его объявленіями; циркуляры о немъ летали съ одного конца королевства на другой. Были пріисканы агенты, корреспонденты, цѣлыми массами. Не такъ глубокомысленно было разсчитано нашествіе Ксеркса на Грековъ, какъ нашествіе Капиталиста на довѣрчивость и скупость рода человѣческаго.
Но подобно тому, какъ провидѣніе снабжаетъ рыбъ плавательными крыльями для того, чтобы онѣ могли держаться на водѣ и управлять движеніями то быстрыми, то сомнительными среди этой глубины, по которой не проложено ни одной дороги,-- холоднокровныя созданія нашей собственной породы, принадлежащія къ роду дѣловыхъ людей, снабжены свойствами благоразумія и прозорливости, съ помощію коихъ они величественно плаваютъ по необозримому океану спекуляцій. Короче, рыба, за которой былъ выброшенъ неводъ, отдѣлилась отъ поверхности съ первой же тони. Нѣкоторыя потомъ подходили и обнюхивали петли, но опять убѣгали какъ можно скорѣе, исчезая въ глубинѣ и укрываясь подъ скалами и кораллами. Метафоры въ сторону, капиталисты застегнули свои харманы и не желали имѣть никакого дѣла съ своимъ тезкой. Ни слова объ этой перемѣнѣ, столько противной всѣмъ убѣжденіямъ бѣднаго Огюстина Какстонъ, не сказали ему ни Пекъ, ни Тибетсъ. Онъ ѣлъ, спалъ, трудился надъ большою книгой, по временамъ удивляясь, что не слышитъ ничего о литературномъ Times, не подозрѣвая всей страшной отвѣтственности, которую возложилъ на него Капиталистъ, и не зная о немъ ровно также, какъ не зналъ онъ о послѣднемъ займѣ Ротшильдовъ.
Трудно было для всякой другой человѣческой натуры, кромѣ отцовой, не разразиться негодующимъ проклятіемъ надъ затѣйливой головою свояка, нарушившаго такимъ образомъ самыя священныя обязанности довѣрія и родства, и запутавшаго бѣднаго философа. Но, отдать справедливость Джеку Тибетсъ,-- онъ былъ твердо убѣжденъ, что Капиталистъ обогатитъ моего отца, и если не извѣстилъ онъ его о странномъ и необыкновенномъ развитіи, въ слѣдствіе коего сонный хризолитъ литературнаго Times пріобрѣлъ могучія крылья, это было единственно по убѣжденію, что предразсудки моего отца (какъ называлъ онъ ихъ), помѣшаютъ ему сдѣлаться Крезомъ. И въ самомъ дѣлѣ, дядя Джакъ такъ сердечно вѣрилъ въ свое собственное предпріятіе, что онъ совершенно отдался во власть мистеръ Пека, подписалъ на свое имя нѣсколько огромныхъ документовъ, и теперь сидѣлъ въ Флитъ {Долговая тюрьма.}, откуда и прислалъ свою грустную и отчаянную исповѣдь, пришедшую въ одно время съ краткимъ письмомъ отъ мистера Пека, гдѣ почтенный типографщикъ увѣдомлялъ моего отца, что онъ на свою голову продолжалъ изданіе Капиталиста на столько, сколько допускало благоразумное попеченіе отца семейства, что открытіе вседневной газеты -- предпріятіе чрезвычайно обширное; что издержки на Капиталиста были несоизмѣримо болѣе издержекъ на чисто-литтературное изданіе, какъ было предположено сначала; и что теперь, будучи вынужденнымъ обратиться къ акціонерамъ за своими ссудами, простирающимися до многихъ тысячъ, онъ проситъ моего отца разсчитаться съ нимъ непосредственно, осторожно прибавляя, что самъ онъ ужъ по возможности разсчитается съ другими акціонерами, изъ коихъ многіе, грустно признаться, хотя и представленные ему мастеромъ Тибетсъ за людей состоятельныхъ, оказались на дѣлъ ничего неимущими.
Въ этомъ была еще не вся бѣда. Большое анти-издательское общество, вообще съ трудомъ поддерживавшее свое существованіе, начавшееся съ объявленій о непрерывномъ рядѣ занимательныхъ и дѣльныхъ сочиненій, между которыми въ спискѣ великолѣпныхъ поэмъ, драмъ, назначенныхъ не для сцены, опытовъ Филевеѳроса, Филантропоса, Филополиса, Филодема и Филалета, выскакивала Исторія человѣческихъ заблужденій, томы I и II in q°, съ картинами,-- анти-издательское общество, говорю, которое до сихъ поръ произвело одни только цвѣточки, умерло отъ внезапнаго удара въ ту минуту, когда его солнце, въ лицѣ дяди Джака, сѣло въ киммерійскихъ странахъ Флита; а учтивое письмо отъ другаго типографщика (о Вилліамъ Какстонъ, Вилліамъ Какстонъ, досадный предокъ!) увѣдомлявшаго моего отца объ этомъ происшествіи, почтительно доводило до его свѣдѣнія, что къ нему, какъ наиболѣе достойному члену этого общества, вынужденъ былъ онъ, типографщикъ, обратиться за покрытіемъ издержекъ не только по дорогому изданію "Исторіи человѣческихъ заблужденій", но и по тѣмъ, которыхъ стоило печатаніе и бумага поэмъ, драмъ, назначенныхъ не для сцены, опытовъ Филевеѳроса, Филантропоса, Филополиса, Филодема и Филалета, безъ сомнѣнія весьма достойныхъ, но тѣмъ не менѣе сопряженныхъ съ значительными потерями съ точки зрѣнія денежной.
Признаюсь, когда я узналъ обо всѣхъ этихъ пріятныхъ происшествіяхъ и удостовѣрился отъ м. Скилля, что отецъ дѣйствительно принялъ на себя законную отвѣтственность удовлетворить всѣмъ этимъ требованіямъ, я упалъ на мое кресло, удивленный и ошеломленный.
-- Ты видишь,-- сказалъ отецъ,-- что до сихъ поръ мы боремся съ чудовищами во мракѣ. А въ темнотѣ всякое чудовище кажется больше и страшнѣе. Даже Августъ Цезарь, хотя, конечно, всегда умѣлъ найдти столько видѣній, сколько нужно было ему, не любилъ однакожь ихъ неожиданныхъ посѣщеній и никогда не сидѣлъ въ потемкахъ одинъ. До чего простирается сумма, которой требуютъ отъ меня, мы не знаемъ; чего можно ждать отъ другихъ дольщиковъ, также темно и неопредѣленно. Но прежде всего нужно вытащить бѣднаго Джака изъ тюрьмы.
-- Джака изъ тюрьмы?-- воскликнулъ я.-- По моему, сэръ, вы слишкомъ далеко простираете прощеніе.