Въ это время вошли двое знакомыхъ сэра Сэдлея, и визитъ мой кончился.
ГЛАВА VII.
-- Клянусь,-- воскликнулъ дядя,-- что это будетъ!
И, насупивъ бровь, онъ, съ гнѣвнымъ взоромъ, схватилъ злополучный документъ.
-- Нѣтъ, право, братъ, этого не надо,-- сказалъ отецъ, кладя блѣдную и мирную руку на загорѣлый, воинственный и костлявый кулакъ капитана, между тѣмъ какъ, протянувъ другую, защищалъ ею дрожавшую, угрожаемую жертву.
Ни слова не слыхалъ дядя о нашихъ потеряхъ, покуда не были кончены всѣ счеты и деньги сполна заплачены, потому что мы всѣ знали, что иначе, при первомъ порывѣ великодушія дяди Роланда, пропала бы старая башня, т. е. была бы продана сосѣднему сквайру или какому-нибудь аферисту. Остинъ въ опасности! Остинъ разоренъ! Дядя не посидѣлъ бы на мѣстѣ до тѣхъ поръ, пока не явился бы на помощь къ нему съ деньгами въ рукахъ. По этому, говорю, я и не писалъ къ капитану до того дня, когда все было кончено; и тогда я увѣдомилъ его обо всемъ случившемся въ самомъ веселомъ тонѣ. Но не смотря на притворное равнодушіе, съ которымъ я представилъ наши неудачи, письмо принесло капитана къ красному кирпичному дому въ самый вечеръ моего пріѣзда и только часъ спустя. Онъ не продалъ своей башни, а явился приготовленный тащить насъ туда vi et armis. Онъ требовалъ, чтобъ мы ѣхали жить съ нимъ и на его счетъ, чтобъ мы оставили или продали кирпичный домъ и приложили вырученное изъ него къ доходамъ моего отца, чтобъ наростить ихъ и увеличить. И находя сопротивленіе моего отца все еще упрямымъ и неуступчивымъ, дядя, вышедъ въ сѣни, гдѣ оставилъ свой дорожный мѣшокъ и прочее, воротился съ старымъ дубовымъ ящикомъ и подавилъ его пружину: изъ него выплыла родословная Какстоновъ.
Она выплыла, покрывая столъ и волнуясь подобно Нилу, пока не раскинулась по книгамъ, бумагамъ, рабочему ящику моей матери и чайному прибору (ибо столъ былъ обширенъ и обиленъ, какъ эмблема ума его владѣльца) и упавъ на коверъ, продолжала свое теченіе до рѣшетки камина.
-- Видите ли,-- сказалъ дядя торжественно,-- между вами, Остинъ, и мною никогда не было никакихъ причинъ къ раздору, кромѣ двухъ. Одна кончилась; за чѣмъ переживетъ ее другая? Ага! я знаю, отчего вы упрямитесь: вы думаете, что мы будемъ ссориться изъ за-этого.
-- Изъ-за чего, Роландъ?
-- Изъ-за этого. Но покарай же меня Богъ, если это случится!-- воскликнулъ дядя, краснъя. Я долго думалъ объ этомъ и не сомнѣваюсь теперь, что вы правы. Вотъ я и принесъ съ собою старый пергаментъ и сей-часъ наполню пробѣлъ по вашему. Стало-быть вамъ можно ѣхать и жить со мной. Не о чемъ теперь намъ будетъ спорить.