Говоря это, дядя Роландъ оглядывался за перомъ и чернилами; и нашедъ ихъ, не безъ затрудненія, ибо онѣ исчезли подъ наводненіемъ родословной, онъ уже готовился наполнить пробѣлъ или hiatus, подавшій поводъ къ столькимъ достопримѣчательнымъ спорамъ,-- именемъ Вилльяма Какстонъ, типографщика аббатства, когда отецъ, оправившись, подошелъ, чтобъ помѣшать этому. Сладко было бы вашему сердцу послушать ихъ: такъ безусловно, въ силу непостоянства человѣческой природы, измѣнили себѣ обѣ стороны въ одномъ и томъ же вопросѣ, что отецъ мой былъ за сэра Вилльяма де-Какстонъ, героя босвордскаго, а дядя за безсмертнаго типографщика. Они все болѣе и болѣе горячились, глаза ихъ блестѣли, голоса возвышались; голосъ Роланда былъ звученъ и грозенъ, голосъ Остина тонокъ и проницателенъ. Мистеръ Скилль заткнулъ себѣ уши; дошло до того, что дядя, выбившись изъ силъ, закричалъ:
-- Клянусь, что это будетъ!
А отецъ, испытывая послѣднее средство своего паѳоса, нѣжно взглянулъ въ глаза Роланду и умоляющимъ голосомъ произнесъ:
-- Ну, право, братъ, не надо!
Между тѣмъ сухой пергаментъ кряхтѣлъ, морщился и дрожалъ каждою жилой своей желтой ткани.
-- Но я не вижу,-- сказалъ я, являясь подобно божеству Горація,-- по какому праву оба вы, господа, располагаете моими предками. Ясно, что у человѣка нѣтъ собственности въ потомствѣ. Онъ можетъ принадлежать потомству, но что ему за дѣло, или какую пользу можетъ принести онъ праправнукамъ.
Скилль. Слушайте, слушайте.
Пизистрать (горячась). Но предки человѣка -- его положительная собственность. Сколько наслѣдуетъ онъ отъ своихъ самыхъ отдаленныхъ предковъ не одними акрами, но и темпераментомъ, правилами, сложеніемъ, характеромъ! Развѣ безъ предка родился бы онъ, развѣ какой-нибудь Скилль воззвалъ бы его къ жизни, или выносила его кормилица upo kolpo?
Скилль. Слушайте, слушайте.
Пизистратъ (съ восторженнымъ волненіемъ). По этому ни одинъ человѣкъ не имѣетъ права отнимать у другаго предка однимъ почеркомъ пера, какая ни будь на то причина, хотя бы и дружелюбная. Въ настоящемъ случаѣ вы, можетъ быть, скажете, что предокъ, о которомъ идетъ рѣчь,-- апокрифъ, будь это типографщикъ или рыцарь; положимъ; но гдѣ сомнѣвается исторія, ужели рѣшитъ безотчетное чувство. Покуда оба сомнительны, мое воображеніе привязывается къ обоимъ. Я могу уважать то изобрѣтательность и ученость типографщика, то храбрость и преданность рыцаря. Это благодѣтельное сомнѣніе даетъ мнѣ двухъ великихъ предковъ, и черезъ нихъ, два направленія мысли, которая будетъ руководить мною въ различныхъ обстоятельствахъ. Я не позволю вамъ, капитанъ Роландъ, отнять у меня одного изъ моихъ предковъ, одно изъ направленій моей мысли. Оставьте же этотъ священный пробѣлъ ненаполненнымъ и примите это выраженіе рыцарскаго чувства: покуда отецъ мой будетъ жить съ капитаномъ, мы будемъ вѣрить въ типографщика; когда разстанемся съ капитаномъ, твердо станемъ за рыцаря.