-- Да, да, вы правы, и чортъ-знаетъ что за несчастная спекуляція! Но обошелъ меня этотъ бездѣльникъ Пекъ. Говорилъ я ему, говорилъ: Капиталистъ! Тутъ нѣтъ общихъ интересовъ: это не относится къ большинству публики. Капиталисты -- классъ не многочисленный, лучше обратимся къ интересамъ толпы. Да, говорилъ я, назовите его Антикапиталистомъ. Завѣряю васъ, сэръ, мы бы тутъ надѣлали чудесъ; но я поддался чужому вліянію.-- какая мысль! обратиться ко всему читающему міру, сэръ: Анти-капиталистъ, сэръ! мы бы разбѣжались по мануфактурнымъ городамъ, какъ блудящіе огни. Но что-жь мнѣ дѣлать!
-- Джакъ Тибетсъ!-- сказалъ отецъ торжественно,-- капиталистъ или анти-капиталистъ, ты имѣлъ право преслѣдовать твою мысль, какая бы ни была она, но съ тѣмъ условіемъ, чтобъ это дѣлалось твоими деньгами. Ты видишь вещь, Джакъ Тибетсъ, не съ настоящей точки зрѣнія; и немножко раскаянія въ лицѣ тѣхъ, кого ты запуталъ, было бы не лишнее сыну твоего отца и брату твоей сестры!
Никогда такой строгій выговоръ не исходилъ изъ кроткихъ устъ Остина Какстонъ; съ жалостію и ужасомъ взглянулъ я на Джака Тибетса, ожидая, что, того и гляди, онъ провалится сквозь коверъ.
-- Раскаяніе!-- воскликнулъ дядя Джакъ, вскочивъ, какъ будто бы его подстрѣлили;-- да развѣ вы думаете, что у меня сердце изъ камня или изъ пемзы! развѣ вы думаете, что я не раскаиваюсь! Я только и дѣлаю, что раскаиваюсь: я буду раскаиваться всю свою жизнь.
-- Такъ и говорить нечего, Джакъ,-- сказалъ отецъ тише и протягивая ему руку.
-- Да!-- отвѣчалъ м. Тибетсъ, схвативъ руку и прижимая ея къ сердцу, которое защищалъ отъ подозрѣнія, будто бы оно изъ пемзы,-- да, дернуло же меня повѣрить этому деревянному, проклятому шуту Пеку: какъ не раскаиваться, что я далъ ему назвать журналъ Капиталистомъ, на смѣхъ всѣмъ моимъ убѣжденіямъ, между тѣмъ какъ Анти...
-- Ба!-- прервалъ отецъ, отнимая руку.
-- Джакъ!-- сказала матушка важно, со слезами въ голосѣ,-- вы забываете, кто избавилъ васъ отъ тюрьмы, вы забываете, кого вы чуть-чуть не отправили самаго въ тюрьму, вы забываете....
-- Тише, тише!-- перебилъ отецъ,-- это не то. Ты забываешь, чѣмъ я обязанъ Джаку. Онъ уменьшилъ состояніе мое на половину -- это правда; но я думаю, что онъ увеличилъ вдвое три сердца, гдѣ лежатъ мои настоящія сокровища. Пизистратъ, другъ мой, позвони!
-- Милая Китти,-- сказалъ дядя Джакъ жалобно и подходя къ матери,-- не будьте такъ строги ко мнѣ: я думалъ обогатить всѣхъ васъ, право думалъ.