-- Но вы одинъ изъ тѣхъ, которые знаютъ его -- замѣтила она.-- Вы знаете, какъ онъ жертвуетъ всѣмъ: радостью, досугомъ, удовольствіемъ, для своего отечества. Въ его природѣ нѣтъ ни одного себялюбиваго помысла. И все эта зависть, эти препятствія! А ктому-же (глаза ея склонились на ея платье, и я увидѣлъ, что оно было траурное, хоть и не глубокое) небу угодно было отнять у него того, кто былъ-бы достоинъ связи съ нимъ.
Я былъ тронутъ за гордую женщину, хотя ея смущеніе, повидимому, болъе проистекало изъ самолюбія, нежели изъ настоящей грусти. И, можетъ быть, высшее достоинство лорда Кастльтонъ, въ ея глазахъ, заключалось въ томъ, что онъ долженъ былъ послужить вліянію ея мужа и ея личному честолюбію. Молча наклонилъ я голову и задумался о Фанни. А она, жалѣла-ли о потерянномъ величіи или грустила объ утраченномъ любовникѣ?
Спустя мгновеніе, я сказалъ нерѣшительно:
-- Не знаю, до какой степени мнѣ дано право горевать съ вами, леди Эллиноръ, но, вѣрьте, не много вещей такъ непріятно поразили меня, какъ смерть, на которую вы намекаете. Надѣюсь, что здоровье миссъ Тривеніонъ не очень пострадало. Не увижу я ея до моего отъѣзда изъ Англіи?
Леди Эллиноръ уставила на меня вопросительно свои чудные глаза и, вѣроятно оставшись довольною испытаніемъ, потому-что протянула мнѣ руку съ нѣжной искренностью, сказала:
-- Еслибъ у меня былъ сынъ, первымъ желаніемъ моимъ было-бы, чтобы вы женились на моей дочери.
Я вздрогнулъ, румянецъ выбѣжалъ на мои щеки, потомъ я сдѣлался блѣденъ какъ смерть. Я съ упрекомъ взглянулъ на леди Эллиноръ и слово "безжалостная!" замерло на моихъ устахъ.
-- Да -- продолжала леди Эллиноръ грустно -- это была моя мысль и мое сожалѣніе, когда я увидѣла васъ впервые. Но, при настоящихъ обстоятельствахъ, не считайте меня черезъ-чуръ суетною и безчувственною, если я напомню вамъ Французскую поговорку: noblesse oblige. Слушайте, мой юный другъ: мы, можетъ-быть, никогда не встрѣтимся опять, и я бы не хотѣла, чтобъ сынъ вашего отца дурно думалъ обо мнѣ, при всѣхъ моихъ слабостяхъ. Съ ранняго дѣтства я была честолюбива, не такъ какъ обыкновенно женщины, на богатство и знатность, а какъ благородные мужчины, на власть и славу. Женщина можетъ удовлетворить такое честолюбіе только -- если осуществитъ его въ другомъ. Не богатство, не знатность влекла меня къ Алберту Тривеніонъ, а его натура, которая умѣетъ обойдтись безъ богатства и распоряжаться знатнымъ. И можетъ-быть (продолжала она слегка-дрожавшимъ голосомъ) и встрѣтила я въ моей молодости человѣка, прежде нежели знала Тривеніона (она замолчала и продолжала скорѣе), которому, чтобы осуществить мои идеалъ, недоставало только честолюбія. Можетъ быть, что, выходя за мужъ,-- говорили, по любви -- я меньше любила сердцемъ, нежели всѣмъ умомъ. Теперь я могу сказать это, теперь, когда каждый ударъ этого пульса для того, съ кѣмъ я мечтала, предполагала, надѣялась, съ кѣмъ росла я за одно, съ кѣмъ я дѣлила борьбу, а теперь дѣлю торжество, осуществляя такимъ образомъ видѣніе моей юности!
Опять заблистали яркимъ свѣтомъ очи этой дщери большаго свѣта, превосходнаго типа этого нравственнаго противорѣчія -- честолюбивой женщины.
-- Не умѣю сказать вамъ -- продолжала леди Эллиноръ спокойнѣе -- какъ я обрадовалась, когда вы поселились-было у насъ. Отецъ вашъ, быть-можетъ, говорилъ вамъ обо мнѣ и о нашемъ первомъ знакомствѣ?