-- Раскаялся? ха-ха.
-- Или, если онъ не умеръ....
-- Молчите, молчите.
-- Гдѣ жизнь.... тамъ надежда на раскаяніе.
-- Видите-ли, племянникъ -- сказалъ капитанъ, вставъ и скрестивъ руки на груди -- я желалъ, чтобъ этого имени же произносили никогда. Я еще не проклялъ моего сына; но, еслибы онъ воротился къ жизни, проклятіе могло-бы упасть на него! Вы не знаете, какія мученія произвели во мнѣ ваши слова, и въ ту минуту, когда я открылъ мое сердце другому сыну и нашелъ этого сына въ васъ. Со всѣмъ уваженіемъ къ утраченному, у меня теперь только одна просьба, вы знаете эту просьбу оскорбленнаго сердца: чтобы никогда это имя не доходило до моего слуха!
Сказавъ эти слова, на которыя я не рѣшился отвѣчать, капитанъ принялся безпокойно ходить по комнатѣ, и вдругъ, какъ-будто-бы ему было мало мѣста здѣсь или душила его эта атмосфера, онъ схватилъ свою шляпу и выбѣжалъ на улицу. Оправившись отъ удивленія и смущенія, я бросился за нимъ, но онъ упросилъ меня предоставить его собственнымъ размышленіямъ, такимъ строгимъ и грустнымъ голосомъ, что я не могъ не повиноваться ему. Я зналъ уже во опыту, какъ нужно уединеніе, когда одолѣваетъ горе и волнуется мысль.
ГЛАВА V.
Часы бѣжали, а капитанъ не возвращался домой. Я началъ безпокоиться и собрался отыскивать его, хотя и не зналъ, куда направить путь. Однакоже, мнѣ казалось вѣроятнымъ, что онъ не съумѣлъ противустоять желанію извѣстить леди Эллиноръ, почему я и пошелъ сначала въ Сенъ-Джемсъ скверъ. Предположенія мои оказались основательными: капитанъ былъ у нея два часа передо мной. Сама леди Эллиноръ выѣхала вскорѣ послѣ него. Покуда привратникъ объяснялъ мнѣ все это, у подъѣзда остановилась карета и соскочившій лакей подалъ ему записку и небольшую связку книгъ съ словами: "отъ маркиза де-Кастльтонъ." При звукѣ этого имени, я обернулся и увидѣлъ въ каретѣ сэра Седлея Бьюдезертъ, выглядывавшаго изъ окошка съ выраженіемъ какой-то тоски и отчаянія, чрезвычайно ему несвойственнымъ, развѣ при видѣ сѣдаго волоса или въ случаѣ зубной боли, когда они напоминали ему, что ему давно уже не двадцать-пять лѣтъ. Въ самомъ дѣлѣ, въ немъ была такая пезсмѣна, что я воскликнулъ: "неужели это сэръ Седлей Бьюдезертъ?" Лакей посмотрѣлъ на меня и, Приложивъ руку къ шляпѣ, сказалъ съ снисходительной улыбкой:
-- Да, сэръ: теперь маркизъ де-Кастльтонъ.
Тогда, впервые послѣ смерти молодаго лорда, я вспомнилъ о выраженіяхъ благодарности сэра Седлея къ леди Кастльтонъ и водамъ Эмса за спасеніе его отъ "этого несноснаго маркизатства." Старый пріятель мой, покуда замѣтивъ меня, воскликнулъ: