-- Мистеръ Какстонъ! Какъ я радъ васъ видѣть. Отворите дверцу, Томасъ: садитесь, садитесь.
Я повиновался, и новый лордъ Кастльтонъ далъ мнѣ мѣсто возлѣ себя.
-- Спѣшите вы куда-нибудь?-- спросилъ онъ: -- еслиже нѣтъ, посвятите мнѣ полчаса, покуда мы доѣдемъ до Сити.
Такъ какъ я не зналъ, по какому направленію предпочтительно продолжать мои поиски и счелъ за лучшее воротиться домой, чтобъ узнать не бывалъ-ли капитанъ, я отвѣчалъ, что буду очень счастливъ сопровождать лорда, хотя -- прибавилъ я съ улыбкой -- Сити странно звучитъ въ устахъ сэра Седлея, виноватъ, лорда....
-- Не говорите такихъ вещей и дайте мнѣ слышать этотъ счастливый звукъ: сэръ Седлей Бьюдезертъ. Затворите дверцу, Томасъ. Гресчорчъ-стритъ, къ мм. Фэджъ и Фиджетъ!
Карета покатилась.
-- Со мной случилось большое горе!-- сказалъ маркизъ -- и никто не пожалѣетъ меня.
-- Однако всякій, кто и не былъ знакомъ съ покойнымъ лордомъ, вѣроятно былъ пораженъ смертью такого молодаго человѣка, столько обѣщавшаго....
-- Во всѣхъ отношеніяхъ столько способнаго нести бремя славнаго имени Кастльтоновъ и ихъ состоянія; и все-таки это убило его. Да, еслибъ онъ былъ простой джентельменъ или еслибъ не было у него такого щепетильнаго желанія исполнить всѣ свои обязанности, онъ жилъ бы до старости. Я теперь знаю кое-что объ этомъ. О, еслибъ вы видѣли этѣ груды писемъ на моемъ столѣ! Я положительно боюсь почты. Всѣ эти колоссальныя улучшенія и владѣніи, которыя предпринялъ онъ, бѣдный, теперь надо кончать мнѣ. Зачѣмъ, вы думаете, несетъ меня къ Фэджу и Фиджету? Сэръ, они агенты по угольной копи, которую открылъ покойный двоюродный братъ въ Дёргэмѣ, чтобъ измучить мою жизнь лишними 50 т. ф. с. въ годъ! Куда я дѣну деньги? Куда я ихъ дѣну? У меня теперь есть управляющій, холодная голова, который увѣряетъ, что милостыня самое страшное преступленіе знатнаго человѣка, что она деморализируетъ бѣднаго. Потомъ, отъ того, что съ полдюжины фермеровъ прислали мнѣ прошеніе о томъ, что съ нихъ берутъ слишкомъ-большую аренду, а я отвѣчалъ имъ что ее облегчатъ, поднялся такой гвалтъ! вы бы подумали, что земля сошлась съ небомъ. И закричали: "если человѣкъ въ положеньи лорда Кастльтонъ подастъ примѣръ спустить цѣну съ земли, что будетъ дѣлать бѣднымъ сквейрамъ? а если они и останутся при прежнемъ, не несправедливо-ли подвергать ихъ нареканіямъ, названіямъ въ родѣ жадныхъ землевладѣльцевъ, вампировъ, кровопійцъ? Ясно, что, если лордъ Кастльтонъ спуститъ цѣны на землю (онѣ и безъ того невысоки), онъ нанесетъ смертельный ударъ своимъ сосѣдямъ, выгодамъ тѣхъ, кто ему послѣдуетъ,-- характеру тѣхъ, кто не послѣдуетъ." Нельзя сказать, какъ трудно дѣлать добро, хотя-бы Фортуна дала человѣку сто тысячъ ф. въ годъ и сказала: "дѣлай съ этимъ добро!" Седлей Бьюдезертъ могъ дѣлать какъ хотѣлъ, и все, что бы онъ ни сдѣлалъ, сваливалось на то, что "пустой-де малый, вѣтреная голова." Но еслибъ лордъ Кастльтонъ вздумалъ поступать сообразно съ своимъ побужденіемъ, его бы сочли за Катилину, покусившагося на миръ и счастье цѣлой націи!
Онъ остановился и тяжело вздохнулъ; потомъ, оборотившись съ мыслями на другой путь, продолжалъ: