-- Да, сегодня утромъ,
-- Бѣдная женщина, ужасный ударъ для нея: мы старались утѣшить другъ друга. Фанни, вы знаете, въ Сёрреѣ, у леди Кастльтонъ, въ Окстонѣ; бѣдная леди такъ ее любитъ, и никто не умѣетъ утѣшить ее такъ, какъ Фанни.
-- Я не зналъ, что миссъ Тривеніонъ нѣтъ въ городѣ.
-- Всего на нѣсколько дней; послѣ онѣ съ леди Эллиноръ поѣдутъ на сѣверъ, къ Тривеніону: вы знаете, онъ у лорда Н.; они совѣтуются о.... но увы! они теперь и со мной говорятъ объ этѣхъ вещахъ; стало быть это тайна не моя. У меня Богъ знаетъ сколько голосовъ! Бѣдный я! честное слово, будь леди Эллиноръ вдова, я бы непремѣнно ударилъ за ней: удивительно-способная женщина, ни что ей не надоѣстъ (маркизъ зѣвнулъ; сэръ Седлей Бьюдезертъ никогда не зѣвалъ). Тривеніонъ хлопочетъ о своемъ шотландскомъ секретарѣ и намѣренъ достать мѣсто въ Foreign office этому Гауеру, котораго, сказать между нами, я не люблю. Но онъ околдовалъ Тривеніона!
-- Что за человѣкъ этотъ м. Гауеръ? Помнится, вы говорили, онъ съ способностями и хорошей наружности.
-- Это правда, но это не способность юности: онъ сухъ и саркастиченъ, какъ будто-бы его пятьдесятъ разъ обманули и сто разъ одурачили! А наружность его не то рекомендательное письмо, которымъ обыкновенно называютъ пріятное лицо. Въ цѣломъ его выраженія и пріемовъ есть что-то очень похожее на любимую борзую лорда Гертфордъ, когда входитъ въ комнату незнакомый. Она, эта гончая, славная собака, конечно: и красивая, и благовоспитанная, и удивительно-ручная; но стоитъ вамъ взглянуть на углы ея глазъ, и вы сознаетесь, что только привычка къ гостиной подавляетъ природное стремленіе схватить васъ за горло вмѣсто того, чтобы подать вамъ лапу. Но все-же у м. Гауера чрезвычайно-замѣчательная голова: что-то мавританское или испанское, точно картина Мурилло. Я на половину подозрѣваю, что онъ менѣе Гауеръ, нежели цыганъ.
-- Что вы говорите?-- воскликнулъ я, слушая это описаніе съ напряженнымъ вниманіемъ. У него должно быть лицо очень темное, высокій узкій лобъ, черты слегка орлиныя, но очень нѣжныя, и зубы такіе блестящіе, что все его лицо точно освѣщается во время улыбки, хотя улыбается одна губа, а не глазъ.
-- Вотъ-вотъ именно какъ вы говорите; такъ вы сталобыть его видѣли?
-- Не знаю навѣрное; вы говорите, что его имя Гауеръ?
-- Онъ говоритъ, его его имя Гауеръ,-- отвѣчалъ лордъ Кастльтонъ, нюхая табакъ своего изобрѣтенія.