-- А гдѣ онъ теперь? съ м. Тривеніонъ?
-- Да, я думаю. Но вотъ и Фэджь и Фиджетъ. Moжетъ-быть,-- прибавилъ лордъ Кастльтонъ съ лучемъ надежды въ голубыхъ глазахъ,-- можетъ-быть, ихъ нѣтъ дома.
Увы! то была "обманчивая надежда", какъ выражаются поэты XIX столѣтія. Господа Яэджъ и Фиджетъ всегда были дома для такихъ кліентовъ, какъ маркизъ Кастльтонъ: съ глубокимъ вздохомъ и измѣнившимся выраженіемъ лица, жертва Фортуны тихо спустилась по ступенькамъ подножки.
-- Я не могу просить васъ ждать меня,-- сказалъ онъ,-- одинъ Богъ знаетъ, сколько времени меня тутъ продержатъ! Возьмите карету, куда хотите, и пришлите мнѣ ее сюда.
-- Благодарю васъ, любезный лордъ; мнѣ хочется походить. Но вы позволите мнѣ явиться къ вамъ передъ моимъ отъѣздомъ?
-- Не позволяю, а требую; я покуда на старомъ мѣстѣ, подъ предлогомъ,-- прибавилъ онъ, значительно подмигнувъ,-- что отель Кастльтоновъ нужно покрасить.
-- Такъ завтра, въ двѣнадцать?
-- Завтра въ двѣнадцать. Увы! въ это время долженъ явиться м. Скрю, управляющій моей лондонской собственности... два сквера, семь улицъ и одинъ переулокъ!
-- Можетъ-быть, вамъ будетъ удобнѣе въ два?
-- Въ два! тутъ будетъ м. Плозибль, одинъ изъ партизановъ Кастльтоновъ, который настаиваетъ на томъ, чтобы объяснить мнѣ, почему его совѣсть не позволяетъ ему подать голосъ за Тривеніона.