-- Въ три?
-- Въ три мнѣ надо видѣться съ секретаремъ казначейства, который обѣщался успокоить совѣсть м. Плозибля. Да приходите обѣдать; увидите душеприкащиковъ.
-- Нѣтъ, сэръ Сэдлей.... т. е. любезный лордъ; я лучше попробую зайти къ вамъ послѣ обѣда.
-- И прекрасно; мои гости не занимательны. Что за твердая походка у этого плутишки! Да, двадцать, всего какихъ-нибудь двадцать лѣтъ, и ни одного акра на шеѣ!
Сказавъ это, маркизъ грустно покачалъ головой и исчезъ неслышно въ рѣзной двери, за которою гг. Фэджъ и Фиджетъ ждали несчастнаго смертнаго съ отчетами по большой угольной копи Кастльтоновъ.
ГЛАВА VI.
На обратномъ пути къ дому я рѣшился заглянуть въ скромную таверну, гдѣ мы съ капитаномъ обыкновенно обѣдывали. Былъ почти часъ обѣда, и онъ могъ ждать меня тамъ. Едва подошелъ я къ крыльцу таверны, наемная карета прогремѣла по мостовой, и остановилась передъ гостинницей, болѣе благовидной той, которую посѣщали мы, и нѣсколькими дверями далѣе нашей. Когда карета остановилась, взоръ мой былъ пораженъ ливреею Тривеніоновъ, чрезвычайно оригинальною. Думая, что я ошибаюсь, я подошелъ ближе къ тому, на комъ была эта ливрея. Этотъ человѣкъ только что сошелъ съ имперіала и, расплачиваясь съ кучеромъ, отдавалъ приказанія слугѣ, вышедшему изъ гостинницы: "портера съ элемъ пополамъ, да живѣе!" Звукъ голоса показался мнѣ знакомъ, и когда этотъ человѣкъ поднялъ голову, я узналъ черты м. Пикока. Да, это былъ онъ, безъ всякаго сомнѣнія. Бакенбарды были сбриты, но остались слѣды пудры на волосахъ или парикѣ; и на этомъ почтенномъ персонажѣ, котораго я въ послѣдній разъ видѣлъ въ блестящемъ костюмѣ была ливрея Тривеніоновъ съ гербовыми пуговицами и всѣмъ прочимъ. Но это былъ Пикокъ: Пикокъ, переодѣтый, а все-таки Пикокъ. Прежде нежели опомнился я отъ удивленія, изъ кабріолета, по видимому, ожидавшаго пріѣзда кареты, выскочила женщина, и бросилась къ м. Пикоку, съ словами, которые выговаривала съ нетерпѣніемъ, свойственнымъ прекрасному полу:
-- Какъ вы поздно! Я ужь хотѣла ѣхать: мнѣ надо быть въ Окстонѣ къ ночи.
Окстонъ! миссъ Тривеніонъ въ Окстонѣ! Я стоялъ позади этой четы и слушалъ и сердцемъ и ухомъ.
-- Да будете, моя душа, будете; войдите-же, хотите?