Я уже былъ въ улицѣ Регента, когда дорожная карета, запряженная почтовыми лошадьми, быстро пронеслась по мостовой, разгоняя на право и на лѣво болѣе-скромные экипажи, и мчась, какъ-будто-бы дѣло шло о жизни и смерти, къ широкой улицѣ, упирающейся въ Портлэндскую площадь. Какъ ни скоро промелькнулй колеса, я явственно разглядѣлъ въ каретѣ лицо Фанни Тривеніонъ: на немъ было странное выраженіе, похожее на горе и страхъ, а рядомъ съ ней сидѣла чуть-ли не та самая женщина, которую я видѣлъ съ Пикокомъ. Лица послѣдней я не видѣлъ, но мнѣ казалось, что я узналъ платье, шляпу и это особенное выраженіе всей ея головы. Если я и ошибся на ея счетъ, не могъ я ошибиться на счетъ слуги, сидѣвшаго за каретой. Оглянувшись на мальчишку-мясника, едва не задѣтаго каретой и извергавшаго тьму восклицаній изъ національнаго лондонскаго нарѣчія, м. Пикокъ далъ мнѣ возможность совершенно узнать себя.
Первое движеніе мое, оправившись отъ неожиданности, было вспрыгнуть за карету; въ этомъ порывъ я закричалъ "стой!" но карета исчезла изъ глазъ, спустя мгновенье, и восклицанія мои разсыпались въ воздухъ. Постоявъ съ минуту, полный Богъ знаетъ какихъ, предчувствій, я прибавилъ шагу и остановился только тогда, когда, едва переводя дыханіе, очутился на Сентъ-Джемсъ-скверѣ у подъѣзда Тривеніоновь. Я вбѣжалъ въ сѣни. Швейцаръ, встрѣтившій меня, держалъ въ рукахъ газету.
-- Гдѣ леди Эллиноръ? мнѣ надо видѣть ее сію минуту.
-- Надѣюсь, нѣтъ еще худшихъ извѣстій?
-- Худшихъ извѣстій? о комъ? о м. Тривеніонъ?
-- Развѣ вы не знаете, сэръ, что онъ внезапно заболѣлъ, что вчера вечеромъ пріѣзжалъ нарочный? леди Эллиноръ въ десять пасовъ уѣхала къ нему.
-- Въ десять часовъ вечера, вчера?
-- Да, сэръ; слова посланнаго такъ испугали миледи.
-- Кто-же пріѣхалъ? Новый слуга, рекомендованный м. Гауеромъ?
-- Да, сэръ Гэнри, отвѣчалъ швейцаръ, глядя на меня съ удивленіемъ -- да вотъ не угодно-ли прочесть здѣсь о болѣзни м. Тривеніона. Я думаю Гэнри разсказалъ объ ней въ конторѣ этого журнала, прежде нежели попалъ сюда, что съ его стороны очень дурно; но мнѣ кажется, онъ какъ-будто не въ своемъ умѣ.