-- Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ.... не вѣрьте ему,-- кричала Фанни -- я была обманута моими людьми... меня привезли сюда, я не знаю какъ! Я слышала, что отецъ мои боленъ; я ѣхала къ нему; этотъ человѣкъ встрѣтилъ меня здѣсь и осмѣлился....
-- Миссъ Тривеніонъ.... да, я осмѣлился сказать, что люблю васъ.
-- Защитите меня отъ него! вы защитите мема отъ него?
-- Нѣтъ, миссъ Тривеніонъ,-- сказалъ за мною торжественный голосъ,-- я требую права защитить васъ отъ этаго человѣка; я теперь защищу васъ рукою, которая должна быть неприкосновенна даже для него, я, который съ этого мѣста призываю на его голову.... проклятіе отца. Обличенный соблазнитель, преступившій священный долгъ гостепріимства, ступай, иди по пути къ удѣлу, избранному тобой; Богъ смилуется надо мной и дастъ мнѣ сойдти въ могилу прежде чѣмъ ты кончишь жизнь на каторгѣ или -- на висѣлицѣ.
Мнѣ стало дурно, по жиламъ пробѣжалъ морозъ, я отшатнулся и искалъ опереться о стѣну. Роландъ обнялъ рукою Фанни, а она, слабая, дрожа, прильнула къ его широкой груди и со страхомъ смотрѣла ему въ лицо. И никогда не видалъ я въ этомъ лицѣ, изрытомъ страданіемъ и омраченномъ неизъяснимою горестью, такого величественнаго выраженія, не смотря на гнѣвъ и отчаянье. Слѣдя за направленіемъ его глазъ, темныхъ и неподвижныхъ, какъ глаза человѣка, предрекающаго будущность или прорицающаго чью-нибудь участь, я трясся, глядя на сына. Онъ опустился и дрожалъ, какъ будто проклятіе ужь исполнилось: смертная блѣдность покрыла его щеки, которыя обыкновенно цвѣли яркимъ, румянцемъ дѣтей востока, колѣни стучали одно о другое. Съ слабымъ крикомъ страданія, похожимъ на крикъ человѣка, которому наносятъ послѣдній, смертельный ударъ, онъ закрылъ лицо обѣими руками, ноги сто подогнулись, и онъ остался недвижимъ.
Безсознательно выступилъ я впередъ и сталъ между отцомъ и сыномъ, сказавши тихо:
-- Пощадите его! посмотрите, какъ его давитъ его собственное сознаніе.
Потомъ я подошелъ къ сыну и шепнулъ ему;
-- Ступайте, ступайте; преступленіе не было совершено, и можно будетъ уничтожить проклятіе.
Но слова мои затронули ложную струну этой темной и строптивой души. Молодой человѣкъ отнялъ руки отъ лица и гнѣвно и нагло поднялъ голову. Онъ оттолкнулъ меня въ сторону и громко сказалъ: