-- Нѣтъ, нѣтъ, вы такъ не можете оставить меня, миссъ Тривеніонъ. Я отказываюсь отъ васъ... пусть такъ; я даже не прошу у васъ прощенья. Но какъ-же вы оставите этотъ домъ, безъ кареты, безъ прислуги, безъ объясненія? стыдъ падаетъ на меня.... такъ и должно быть. Но по-крайней-мѣрѣ предоставьте мнѣ загладить то, что я еще могу загладить, что еще оставлено мнѣ, защитивъ чистоту вашего имени.
Говоря, онъ не замѣтилъ (потому-что стоялъ лицомъ къ намъ, а къ двери спиною), что на сцену вошло новое дѣйствующее лицо, и, молча остановившись у порога, слышало его слова.
-- Имя мессъ Тривеніонъ, сэръ! И съ чего это вы вздумали защищать его?-- спросилъ только что вошедшій маркизъ де-Кастльтонъ, выступая впередъ и окинувъ Вивіена взглядомъ, который могъ-бы показаться презрительнымъ, если-бы не былъ такъ спокоенъ.
-- Лордъ Кастльтонъ!-- воскликнула Фанни, отнимая отъ лица руки, которыми она его закрывала.
Вивіенъ отошелъ, съ досадой стиснувъ зубы.
-- Сэръ,-- сказалъ маркизъ -- я жду вашего отвѣта, потому-что я не допущу, чтобы въ моемъ присутствіи вы даже позволили себѣ намекнуть, что имя этой леди въ чемъ-нибудь не чуждо нареканія.
-- Умѣрьте ваши выраженія, лордъ Кастльтонъ!-- сказалъ Вивіенъ -- въ васъ, наконецъ, я нахожу человѣка, котораго я не обязанъ беречь. Преступленіе, совершенное мною, было вызвано желаніемъ спасти эту леди отъ холоднаго честолюбія ея родителей и не допустить, чтобы ея молодость и красота были принесены въ жертву человѣку, котораго единственное достоинство -- званіе и богатство; это желаніе побудило меня пожертвовать всѣмъ для одного часа, въ который молодость могла-бы оправдаться передъ молодостью, а это самое даетъ мнѣ теперь право говорить, что отъ меня зависитъ защитить имя этой леди, чью руку ваша рабская преданность боготворимому вами свѣту не позволитъ вамъ теперь просить у ея холодно-честолюбивыхъ родителей, готовыхъ пожертвовать ею своему тщеславію. Да, будущая маркиза де-Кастльтонъ на дорогѣ въ Шотландію съ бѣднымъ искателемъ приключеній! Если я буду молчать, кто-же заставитъ молчать соучастниковъ моей тайны? Я не стану разглашать тайны съ условіемъ, что вы не будете торжествовать тамъ, гдѣ я претерпѣлъ неудачу; я могу потерять то, что я любилъ, но я не уступлю этого другому; такъ, лордъ Кастльтонъ! тронулъ я васъ теперь или нѣтъ?
-- Нѣтъ, сэръ, и я почти прощаю вамъ черный поступокъ, котораго вы не совершили, за то, что вы первые сообщили мнѣ, что родители миссъ Тривеніонъ простили-бы мнѣ мою смѣлость, еслибы я вздумалъ искать ея руки. Не заботьтесь о томъ, что могутъ сказать ваши соумышленники; они ужь покаялись и въ вашемъ покушеніи и въ своемъ содѣйствіи. И теперь, удалитесь, сэръ!
Лордъ Кастльтонъ подошелъ къ Фанни съ кроткимъ отеческимъ взглядомъ и величественной граціей. Робко оглянувшись, она поспѣшно подала ему руку и этимъ, можетъ-быть, отклонила новое покушеніе со стороны Вивіена, чья грудь, сильно-приподнимавшаяся отъ волненія, и глаза, налитые кровью, служили доказательствомъ, что и стыдъ не могъ покорить его бѣшеныя страсти. Но онъ и не пытался остановить ихъ, и его языкъ приросъ къ губамъ. Проходя къ двери, они прошли мимо Роланда, который стоялъ неподвижно и съ растерянными глазами, какъ-бы изваянный изъ камня; съ удивительною нѣжностью (за которую я и теперь благословляю тебя, Фанни, когда вспоминаю объ этомъ) она положила другую руку на руку Роланда и сказала:
-- Пойдемте съ нами; мнѣ нужна и ваша рука!