Но Роландъ дрожалъ всѣмъ тѣломъ и не могъ тронуться съ мѣста; голова его опустилась на грудь, глаза закрылись. Самъ лордъ Кастльтонъ былъ такъ пораженъ (хоть и не могъ онъ отгадать истинной и страшной причины припадка), что на время забылъ свое намѣреніе какъ можно скорѣе выбраться оттуда и сказалъ, съ привычной добротой:
-- Вы больны, вамъ дурно; дайте ему руку, Пизистратъ!
-- Это ничего,-- сказалъ Роландъ, слабымъ голосомъ и тяжело опираясь на мою руку; а я поворотилъ голову и глазами, исполненными выраженія горькаго упрека, искалъ того, чье мѣсто я теперь занималъ. И, слава Богу, взглядъ этотъ былъ не напрасенъ. Въ ту-же минуту сынъ былъ у ногъ отца.
-- Простите.... простите! Какъ ни несчастливъ я, какъ ни виноватъ, я погну голову подъ проклятіе, но пусть оно падаетъ на меня.... на меня одного, а не будетъ въ вашемъ сердцѣ!
Фанни облилась слезами и всхлипывая произнесла:
-- Простите его, какъ я его прощаю.
Роландъ не слушалъ ея.
-- Онъ думаетъ,-- сказалъ старикъ такимъ слабымъ голосомъ, что онъ едва былъ слышенъ,-- что сердце мое не разбилось прежде, чѣмъ я произнесъ проклятіе!
Онъ возвелъ глаза къ небу; губы его шевелились, какъ-будто онъ внутренно молился. Немного погодя, онъ простеръ руки надъ головою сына и, отвернувъ отъ него лицо, сказалъ:
-- Я снимаю проклятіе. Моли Бога о прощеніи.