-- Намъ еще нужно было время на то, чтобы.... не поразить нашихъ враговъ, а связать ихъ, что я и счелъ за необходимую предосторожность. Одинъ мерзавецъ, слуга Тривеніона, удивилъ меня все время цитатами изъ Шекспира. Послѣ этого мгѣ подвернулось подъ руку платье, владѣтельница котораго долго старалась оцарапать меня, но ксчастью это была маленькая женщина, и она не достала до моихъ глазъ. Платье вырвалось и упорхнуло въ кухню. Я побѣжалъ за нимъ и нашелъ горничную миссъ Тривеніонъ. Она была въ большомъ испугѣ и старалась придать себѣ видъ раскаянья. Я, признаюсь вамъ, не забочусь о пересудахъ мужчинъ, но когда женщина начинаетъ сплетничать на женщину, въ особенности если горничная говоритъ о своей леди, мнѣ кажется, что всегда стоитъ увѣриться въ ея молчаніи; поэтому я согласился простить эту женщину, но съ условіемъ, что она чѣмъ-свѣтъ явится сюда. Отъ нея не выйдетъ ничего. Такъ, видите, прошло нѣсколько минутъ прежде нежели я могъ сойдтись съ вами; объ этомъ я не хлопоталъ, услышавъ, что вы и капитанъ были на верху съ миссъ Тривеніонъ; но, такъ какъ я и во снѣ не могъ вообразить себѣ, что виновникъ всего этого вамъ родня, то удивлялся, что вы могли оставаться съ нимъ такъ долго, опасаясь только, признаюсь, услышать, что сердце миссъ Тривеніонъ склонялось къ этому гм.... гм.... красивому... молодому гм..... гм..... Этого кажется бояться нечего -- прибавилъ робко лордъ Кастльтонъ, уставивъ въ меня свои блестящіе глаза....
Я чувствовалъ, что краснѣлъ, но отвѣчалъ не запинаясь:
-- Чтобы отдать полную справедливость миссъ Тривеніонъ, я долженъ прибавить, что несчастный въ ея присутствіи и въ моемъ признался, что онъ никогда не имѣлъ ни малѣйшей причины думать, что она одобряетъ его привязанность, которая ослѣпила и завлекла его, и что съ ея стороны его покушеніе ничѣмъ не оправдывается.
-- Я вѣрю вамъ, потому-что думаю....
Лордъ Кастльтонъ замялся, посмотрѣлъ на меня, всталъ съ своего мѣста и сталъ ходить по комнатѣ, въ видимомъ смущеніи; потомъ, какъ будто-бы войдя какое-нибудь заключеніе, онъ опять подошелъ къ камину и остановился противъ меня:
-- Другъ мой!-- сказалъ онъ съ своей неотразимой откровенностью,-- настоящія обстоятельства должны все извинять между нами, даже мою наглость. Вы отъ начала до конца вели себя такъ, что я отъ души желалъ-бы имѣть дочь, которую могъ-бы предложить вамъ и къ которой вы бы чувствовали то, что, я думаю, чувствуете къ миссъ Тривеніонъ. Это не пустыя слова; нечего вамъ стыдиться и опускать глаза. Если-бы я могъ похвалиться въ жизни такитъ постояннымъ самопожертвованіемъ долгу и чести, какое я видѣлъ въ васъ, я-бы гордился этимъ больше, чѣмъ всѣми маркизатствами въ мірѣ.
-- Милордъ! Милордъ!
-- Выслушайте меня. Что вы любите Фанни Тривеніонъ, это я знаю; что она невинно, робко, почти безсознательно отвѣчала на вашу привязанность,-- это мнѣ кажется вѣроятно. Но....
-- Я знаю что вы хотите сказать; пощадите меня.... я все знаю.
-- Но это не возможно, и если-бы леди Эллиноръ могла согласиться, она всю жизнь такъ-бы жалѣла объ этомъ, на васъ лежали-бы такія тяжелыя обязанности, что.... я повторяю, это невозможно! Но подумайте-ка о бѣдной дѣвушкѣ. Я знаю ее лучше нежели вы можете знать ее, я знаю ее съ дѣтства; знаю всѣ ея достоинства.... они очаровательны; всѣ ея недостатки.... они подвергаютъ ея опасности. Ея родители съ ихъ геніемъ и честолюбіемъ можетъ-быть управятся съ Англіей и будутъ имѣть вліяніе на весь свѣтъ, но устроить судьбу дочери не ихъ дѣло.