-- Я полагаю,-- сказалъ я,-- что вы скоро отправитесь къ лорду Н.
-- Нѣтъ, да развѣ я не говорилъ вамъ, что я послалъ Соммерса съ письмомъ къ леди Эллиноръ, въ которомъ прошу ее пріѣхать сюда. Подумавъ хорошенько, я не зналъ, прилично-ли мнѣ будетъ пріѣхать съ миссъ Тривеніонъ одному, даже безъ горничной, въ домъ, набитый гостями падкими на сплетни. Если-бы даже вашъ дядюшка былъ въ состояніи проводить насъ, его присутствіе подало-бы новый поводъ къ удивленію, вотъ почему, какъ только вы ушли отсюда къ капитану, я сейчасъ-же написалъ письмо и отправилъ человѣка. Я думаю, что леди Эллиноръ будетъ здѣсь въ девятомъ часу. Между-тѣмъ я ужь видѣлъ эту мерзавку, горничную, и принялъ мѣры, чтобы отвратить опасныя послѣдствія ея болтливости, и вы вѣроятно не безъ удовольствія услышите, что мнѣ уже пришла мысль, какъ удовлетворить свѣтское любопытство. Мы предположимъ, что лакей Тривеніона сошелъ съ ума: это еще милостиво и вашъ батюшка назвалъ-бы это философскимъ предположеніемъ. Всякая важная плутня -- сумасшествіе. Свѣтъ не могъ-бы существовать, если-бы правда и добро не были природными стремленіями нѣкоторыхъ умовъ. Понимаете?
-- Не совсѣмъ.
-- Дѣло вотъ въ чемъ: лакей сошелъ съ ума и выдумалъ эту глупую исторію о болѣзни Тривеніона; до смерти испугалъ своей химерой леди Эллиноръ и миссъ Тривеніонъ, и отправилъ ихъ обѣихъ одну за другой. Но такъ какъ я получилъ письмо отъ Тривеніона и зналъ, что онъ не могъ быть боленъ при отъѣздѣ лакея, то, какъ старый другъ дома, естественно отправился по слѣдамъ миссъ Тривеніонъ и спасъ ее отъ глупостей лунатика, который бѣсился все болѣе и болѣе, и везъ ея ужь чортъ-знаетъ куда, а потомъ написалъ къ леди Эллиноръ, чтобы она пріѣхала за ней. Надъ нами только посмѣются и свѣтъ будетъ доволенъ. Если вы не хотите, чтобы онъ жалѣлъ васъ или кусалъ, заставьте его смѣяться; свѣтъ тотъ-же Церберъ: онъ хочетъ съѣсть васъ.... такъ вы заткните ему ротъ пирогомъ. Къ тому-же,-- продолжалъ этотъ новый Аристиппъ, въ которомъ было столько мудрости подъ наружной пустотой и безпечностью -- обстоятельства помогутъ намъ сыграть наши роли. Если этотъ бездѣльникъ лакей такъ-же часто приводилъ цитаты изъ Шекспира въ передней, какъ въ то время когда я вязалъ его въ кухнѣ, этого довольно, чтобы всѣ люди стали подтверждать, что онъ сошелъ съ ума, а если мы найдемъ это недостаточнымъ, мы можемъ уговорить его отправиться въ Бедлемъ на мѣсяцъ или на два. Отсутствіе горничной то-же покажется естественно: или я или леди Элиноръ прогнали ее за то, что она имѣла глупость довѣриться этому дураку. Это можетъ показаться несправедливо; но подобная несправедливость вещь очень обыкновенная. Надо-же на чемъ-нибудь выместить свой гнѣвъ. Ну вотъ хоть моя бѣдная палка; хоть и лучше было-бы привести въ примѣръ ту трость, которую Людовикъ XIV сломалъ о плеча лакея, выведенный изъ терпѣнія принцемъ королевскаго дома, на чьи плеча его величество не могло излить свое негодованіе. И такъ вы видите,-- прибавилъ лордъ Кастльтонъ, понизивъ голосъ,-- что вашъ дядюшка можетъ хоть не много успокоиться при мысли, что имя его сына будетъ пощажено. И молодой человѣкъ самъ легче можетъ исправиться, если ему не нужно будетъ отчаяваться въ возможности искупленія, требуемаго свѣтомъ отъ тѣхъ, которые.... Да и къ чему отчаиваться; жизнь долга!
-- Это мои слова,-- сказалъ я;-- повторенныя вами они имѣютъ смыслъ предсказанія.
-- Послушайтесь моего совѣта, и не теряйте изъ вида вашего двоюроднаго брата, покуда гордость его еще унижена и сердце можетъ-быть еще не ожесточено. Это я говорю не для него только. Нѣтъ, я думаю о вашемъ дядюшкѣ: благородный старикъ! А теперь, я думаю, я обязанъ передъ леди Эллиноръ загладить, какъ только съумѣю, слѣды трехъ безсонныхъ ночей и безпрестаннаго безпокойства на лицѣ человѣка, уже ступившаго на пятый десятокъ.
Лордъ Кастльтонъ оставилъ меня, а я написалъ къ отцу, прося его пріѣхать къ намъ на слѣдующую станцію (это была ближайшая точка большой дороги къ старой башнѣ) и отправилъ письмо съ верховымъ. Окончивъ это дѣло, я подперъ голову рукою, и на меня нашла страшная тоска, не смотря на всѣ мои старанія глядѣть прямо въ лицо будущности, думать только объ обязанностяхъ жизни и забыть о ея горестяхъ.
ГЛАВА IV.
Въ девятомъ часу пріѣхала леди Эллиноръ и прямо прошла къ миссъ Тривеніонъ. Я убѣжалъ въ комнату дяди. Онъ ужь проснулся и былъ спокоенъ, но такъ еще слабъ, что даже и не пробовалъ вставать; это спокойствіе пугало меня: оно было похоже на спокойствіе совершенно-истощеннаго организма. Когда я сталъ уговаривать его поѣсть чего-нибудь, онъ повиновался мнѣ машинально, какъ больной принимающій безъ всякаго сознанія лекарство, которое вы ему подаете. На мои слова онъ слегка улыбался, но подалъ мнѣ знакъ, которымъ, кажется, просилъ меня молчать. Послѣ этого онъ отвернулся отъ меня и уткнулъ лицо въ подушку; и я подумалъ-было, что онъ опять заснулъ, но онъ опять привсталъ и, стараясь ухватить мою руку, сказалъ едва внятнымъ голосомъ:
-- Гдѣ онъ?