-- А развѣ вы думаете,-- перебилъ я -- что я-то не любилъ? развѣ не любилъ я дольше васъ, лучше васъ; развѣ не было у меня болѣе мучительныхъ, темныхъ дней, болѣе безсонныхъ ночей, нежели у васъ; а однакожъ....
Вивіенъ схватилъ меня за руку.
-- Стойте!-- воскликнулъ онъ -- правда-ли это? Я думалъ, что у васъ было къ миссъ Тривеніонъ пустое, преходящее чувство, и что вы его осилили и забыли. Невозможно любить и добровольно лишить себя всякой надежды, какъ вы это сдѣлали, оставить домъ, бѣжать самому ея присутствія! Нѣтъ, нѣтъ! То была не любовь!
-- То была любовь! И я молю Бога, чтобъ онъ позволилъ вамъ когда-нибудь узнать, какъ мало, въ вашей привязанности, было тѣхъ чувствъ, которыя дѣлаютъ любовь столько-же возвышенною, какъ честь. О, чѣмъ-бы вы могли ужь быть теперь съ вашими блестящими способностями! И чѣмъ еще, я надѣюсь, вы будете, если раскаятесь! Не говорите о вашей любви: я не говорю о моей! Любовь отнята у обоихъ насъ. Возвратитесь къ дальному прошедшему, къ важнымъ ошибкамъ, къ вашему отцу, этому благородному сердцу, которое вы такъ необдуманно измучили, этой многотерпѣливой любви, которую вы такъ мало поняли!
Тогда, со всѣмъ жаромъ глубокаго смущенія, я продолжалъ открывать ему свойство чести и Роланда (это одно и то-же); разсказалъ ему мученія, надежды, безпокойства, которыхъ я былъ свидѣтелемъ и плакалъ, хоть я и не сынъ его; объяснилъ ему бѣдность и лишенія, на которыя, на-послѣдокъ, осудилъ себя отецъ, для того чтобъ сынъ не вздумалъ извинять себѣ грѣхи, которые нужда нашептываетъ слабому. Все это выговорилъ я съ убѣжденіемъ, которое придаетъ голосу истина, и не давая ему прерывать меня. Наконецъ жосткая, озлобленная, циническая натура уступила, и молодой человѣкъ, рыдая, упалъ къ моимъ ногамъ и громко сказалъ:
-- Пожалѣйте меня! Помилосердуйте! Я все теперь вижу! Я былъ безумецъ!
ГЛАВА VIII.
Оставивъ Вивіена, я и не думалъ обѣщать ему сейчасъ-же прощеніе Роланда. Я не совѣтовалъ ему стараться видѣть отца. Я чувствовалъ, что еще не пришло время, ни для прощенія, ни для свиданія. Я довольствовался побѣдой, уже одержанной. Я счолъ необходимымъ чтобы размышленіе, одиночество и страданіе глубже врѣзали слова урока, и приготовили путь къ твердой рѣшимости на исправленіе. Я оставилъ его сидящимъ на берегу рѣки, и обѣщалъ ему дать знать въ гостинницу, гдѣ онъ остановился, о здоровьи Роланда.
Воротившись въ гостинницу, я былъ непріятно пораженъ, когда замѣтилъ, сколько времени прошло уже съ тѣхъ поръ какъ я оставилъ дядю. Войдя въ его комнату, я, къ моему удивленію и удовольствію, нашелъ его на ногахъ и одѣтымъ, съ выраженіемъ спокойствія на лицѣ, хотя и усталомъ. Онъ не спрашивалъ меня, гдѣ я былъ, можетъ-быть изъ уваженія къ моимъ впечатлѣніямъ по поводу разлуки съ миссъ Тривеніонъ, можетъ-быть по предположенію, что этѣ впечатлѣнія отняли у меня не все мое время. Онъ только сказалъ:
-- Вы, кажется, говорили, что послали за Остиномъ?