"-- Спросите себя сами, долженъ-ли я допустить это? Я не могу желать, чтобы Пизистратъ измѣнился, и если вы не сойдетесь съ нимъ во всѣхъ убѣжденіяхъ и предположеніяхъ, долженъ-ли я подвергать его опасности, что вы передадите ему ваше понятіе о свѣтѣ и привьете ему ваше честолюбіе?

"Онъ былъ пораженъ, и на столько скроменъ, что и не пытался возражать.

"Недоумѣніе, выраженное мною ему, Пизистратъ, то, которое я чувствую; и не сердись за мои выраженія: только этимъ, простымъ способомъ, не какими-нибудь тонкими аргументами могу я объясняться съ этимъ необтесаннымъ Скиѳомъ, который точно изъ какихъ-нибудь степей бѣжитъ цѣловать меня въ портикѣ.

"Съ одной стороны, что будетъ съ нимъ въ старомъ-свѣтѣ? Въ его лѣта, съ его непосидчивостію невозможно будетъ удержать его съ нами въ нашихъ кумберландскихъ развалинахъ: скука и нетерпѣніе разрушили-бы все, что намъ удалось сдѣлать. А пустить его по одному изъ тѣхъ путей, гдѣ и безъ того давка отъ соревнователей, бросить его въ среду этихъ неравенствъ общественной жизни, отдать его на съѣдѣніе всѣмъ этимъ искушеніямъ, на которыя онъ и безъ того такъ падокъ; это опытъ, который, боюсь я, будетъ не по-силамъ его еще не полному обращенію. Въ новомъ-свѣтѣ, его силы безъ сомнѣнія найдутъ лучшее поле, и даже бродяжническія и дикія привычки его дѣтства получатъ полезное приложеніе. Жалобы на неравенство просвѣщеннаго свѣта, встрѣчаютъ болѣе легкое, хотя болѣе рѣзкое возраженіе отъ политико-экономовъ, нежели отъ стоиковъ. "Вы не любите ихъ, вы находите что трудно покориться имъ,-- говоритъ политико-экономъ, но это -- законы просвѣщеннаго государства, и вы не въ силахъ измѣнить ихъ. Люди поумнѣе васъ брались за это, и не успѣли, хотя и оборачивали землю вверхъ-ногами! Хорошо; но земля обширна: ступайте туда, гдѣ нѣтъ просвѣщенныхъ государствъ. Неравенства стараго свѣта исчезаютъ въ новомъ! Переселеніе -- отвѣтъ природы на возмущеніе противъ искусства. Вотъ что говоритъ политико-экономы и увы! даже въ твоемъ положеніи, сынъ мой, я не нашелъ-бы возраженій на эти сужденія. Я понимаю также, что Австралія лучше всякаго другаго мѣста откроетъ клапанъ для желаній и побужденій твоего двоюроднаго брата, но знаю я и другую истину, что не позволительно честному человѣку развращать себя въ пользу другихъ. Это единственная истина изъ высказанныхъ Жанъ-Жакомъ, съ которой я могу согласиться! Чувствуешь-ли ты въ себѣ довольно силы, чтобъ устоять противъ всѣхъ вліяній такого сообщества, довольно силы, чтобы нести его ношу такъ-же, какъ и свою; будешь-ли ты на столько бдителенъ, чтобы умѣть отвратить этѣ вліянія отъ тѣхъ, кого ты взялся руководить и чья участь тебѣ повѣрена? Подумай хорошенько объ этомъ, потому-что отвѣтъ твой не долженъ быть слѣдствіемъ великодушнаго порыва. Я думаю, что твой двоюродный братъ подчиняется тебѣ съ искреннимъ желаніемъ исправленія, но между желаніемъ и твердымъ исполненіемъ разстояніе необъятное, даже для лучшаго изъ насъ. Будь это не для Роланда и имѣй я на зерно меньше довѣрія къ тебѣ, я бы не допустилъ мысли возложить на твои молодыя плеча такую страшную отвѣтственность. Но всякая новая отвѣтственность для человѣка дѣльнаго новая опора добродѣтели; а я теперь только прошу тебя вспомнить, что твоя новая обязанность важна и священна, и что ты не долженъ брать ее на себя, не измѣривъ вполнѣ силы, которою долженъ будешь нести ее.

"Черезъ два дни мы будемъ въ Лондонѣ. Твой, какъ и всегда, нѣжно-любящій

О. К.

Я читалъ это письмо въ моей комнатѣ, и едва успѣлъ его кончить, какъ, поднявъ глаза, увидѣлъ, что противъ меня стоитъ Роландъ.

-- Это отъ Остина,;-- спросилъ онъ; потомъ, помолчавъ съ минуту, сказалъ, самымъ покорнымъ тономъ: -- читать мнѣ? да можно-ли?

Я подалъ ему письмо, и отошелъ на нѣсколько шаговъ, чтобы онъ не подумалъ, что я наблюдаю за нимъ, покуда онъ читаетъ. Я только замѣтилъ, что онъ дошолъ до конца, по тяжкому и безпокойному вздоху, но это не былъ вздохъ отчаянья. Тогда я обернулся, глаза наши встрѣтились: во взглядѣ Роланда былъ и вопросъ и просьба; я понялъ все это вдругъ.

-- Успокойтесь, дядюшка,-- сказалъ я съ улыбкой,-- я все это обдумалъ, и ни мало не боюсь послѣдствій. Прежде нежели мой отецъ написалъ это, то, о чемъ онъ говоритъ, успѣло сдѣлаться моимъ тайнымъ желаніемъ. Что касается до нашихъ прочихъ спутниковъ, ихъ простыя натуры устоятъ противъ всѣхъ этихъ софизмовъ.... но онъ и безъ того уже на половину вылечился отъ нихъ. Отпустите его со мной, и когда онъ вернется, онъ будетъ достоенъ мѣста въ вашемъ сердцѣ, на-равнѣ съ Бланшь. Я чувствую это, и обѣщаю вамъ: не бойтесь за меня! Эта обязанность будетъ талисманомъ для самаго меня. Я буду остерегаться всякой ошибки, которую можетъ-быть иначе бы и сдѣлалъ, чтобы не подать ему примѣра къ заблужденію,