Время, которое прошло между этими письмами и утромъ возвращенія въ родительской домъ, показалось мнѣ опять тѣмъ длиннымъ, безпокойнымъ днемъ, который проводилъ я въ болѣзни. Машинально исполнялъ я ежедневные уроки. Ода на Греческомъ языкѣ выразила мое прощаніе съ институтомъ. Докторъ Германъ объявилъ, что эта ода произведеніе мастерское, Я послалъ ее къ отцу, который, чтобы охладить гордость торжества моего, отвѣчалъ мнѣ неправильнымъ Англійскимъ языкомъ, передразнивая на отечественномъ языкѣ всѣ мои Греческіе варваризмы. Я проглотилъ эту пилюлю, и утѣшился мыслью, что употребивъ шесть лѣтъ на пріобрѣтеніе науки неправильно писать по-Гречески, вѣроятно не найду больше случая, блестѣть такимъ драгоцѣннымъ пріобрѣтеніемъ.
Наконецъ насталъ послѣдній день. Съ восторженной какой-то печалью обошелъ я всѣ знакомые мнѣ углы дома, разбойничью пещеру, которую мы выкопали зимою, и защищали шестеро, противъ всей арміи нашего маленькаго царства; заборъ, съ которымъ происходило мое первое сраженіе; столѣтнюю березу, подъ которой читалъ письма отца и матери.
Перочиннымъ ножичкомъ вырѣзалъ я крупными буквами имя свое на моемъ налоѣ. Пришла ночь, колоколъ пригласилъ насъ ко сну, и мы разошлись по комнатамъ. Я открылъ окно, на небѣ блистали всѣ звѣзды; не могъ я узнать свою, ту звѣзду, которая должна освѣтить поприще славы и счастія, предстоящее передъ юношей, вступающимъ въ свѣтъ. Надежда и честолюбіе волновали мнѣ душу, но за ними стояла скорбь. Читатель, ты вспомни самъ всѣ мысли, полныя печали и восторга, всѣ невольныя сожалѣнія о прошедшемъ, всѣ неясно радостныя стремленія къ будущему, которыя каждаго изъ васъ творили поэтомъ въ послѣднюю ночь пребыванія вашего въ школѣ.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.
ГЛАВА I.
Почтовая карета остановилась у воротъ дома отца моего; я вышелъ. Прекрасный лѣтній день клонился къ вечеру. Мистрисъ Примминсъ выбѣжала ко мнѣ на встрѣчу и, съ изъявленіями горячей дружбы, пожала мнѣ руку. Слѣдомъ за ней, заключила меня въ свои объятія матушка.
Какъ скоро нѣжная моя родительница убѣдилась, что я не умираю съ голоду и, 2 часа тому назадъ, пообѣдалъ у доктора Германа, то тихонько, черезъ садъ, повела меня въ бесѣдку.
-- Отецъ теперь такъ веселъ!-- сказала она, утирая слезу; къ нему пріѣхалъ его братъ.
Я остановился. Его братъ! Повѣритъ ли читатель? я никогда не слыхивалъ, чтобъ у моего отца былъ брать: такъ рѣдко говорили при мнѣ о семейныхъ дѣлахъ.
-- Его братъ? спросилъ я. У меня есть дядя Какстонъ, какъ дядя Джакъ?