-- Да, душа моя, отвѣчала матушка, и прибавила: -- они прежде не очень были дружны; капитанъ жилъ все за моремъ. Теперь, слава Богу, они совсѣмъ помирились.
Она не успѣла сказать ничего больше: мы подходили къ бесѣдкѣ. На столѣ стояли плоды и вина. Джентльмены сидѣли за дессертомъ; собесѣдники эти были: мой отецъ, дядя Джакъ, мистеръ Скиль и высокій, худощавый мужчина, застегнутый на всѣ пуговицы, прямой, вытянутый, воинственный, важный, величественный, достойный, однимъ словомъ, занять мѣсто въ рыцарской книгѣ моего славнаго предка.
Когда я вошелъ, всѣ встали; но бѣдный отецъ мой, медленный въ своихъ движеніяхъ, привѣтствовалъ меня уже послѣ всѣхъ другихъ. Дядя Джакъ напечаталъ мнѣ на пальцахъ сильный слѣдъ своего перстня съ печатью; мистеръ Скиль потрепалъ меня по плечу, и замѣтилъ: "удивительно выросъ!" Новый дядя съ важностью сказалъ мнѣ: "вашу руку, сэръ, я капитанъ де-Какстонъ!" Даже домашняя утка высунула голову изъ подъ крыла и (это привѣтствіе она дѣлала всѣмъ) потерла ее около ноги моей, прежде чѣмъ отецъ, положа мнѣ на голову блѣдную свою руку и нѣсколько минутъ вглядываясь въ меня, съ неописанной нѣжностію, сказалъ:
-- Все больше и больше похожъ на мать,-- Господь съ нимъ!
Мнѣ оставили стулъ между отцемъ и его братомъ. Я поспѣшно сѣлъ, раскраснѣвшись и задыхаясь, потому что непривычная ласка отца поразила меня несказанно: ктому же я созналъ впервые мое новое положеніе, Я возвращался подъ кровъ родительскій, не школьникомъ, для отдыха и развлеченія, а его надеждой. Я могъ наконецъ пользоваться правомъ быть утѣшителемъ и помощникомъ дорогихъ родителей, доселѣ безвозмездно окружавшихъ меня попеченіями и благодѣяніями.-- Странный это переломъ въ жизни, когда мы заправду, совсѣмъ возвращаемся домой. Все около насъ въ домѣ принимаетъ тогда новый видъ. Прежде, мы были гостемъ, балованнымъ ребенкомъ, котораго забавляютъ, ласкаютъ, веселятъ въ то короткое время, которое онъ проводитъ дома. Но, когда возвращаешься домой навсегда, совсѣмъ уже кончивши школьное ученіе и отживъ школьные года, тогда перестаешь считать себя гостемъ, раздѣляешь жизнь домашнюю, со всѣми ея обязанностями; принимаешь долю отъ всѣхъ скукъ, всѣхъ должностей и всѣхъ тайнъ домашняго круга.... Не такъ ли? Мнѣ хотѣлось закрыть лицо руками, и заплакать!
Отецъ, при всей своей разсѣянности и простодушіи, неимовѣрно-прозорливо читалъ въ глубинѣ сердецъ. Въ моемъ сердцѣ разбиралъ онъ все, также легко, какъ въ Греческой книгѣ. Онъ тихонько обнялъ мой станъ рукой и шепнулъ мнѣ на ухо: -- будь твердъ! Молчи! Потомъ громко сказалъ дядѣ:
-- Братъ Роландъ! Нельзя оставить дядю Джака безъ отвѣта.
-- Братъ Остинъ, отвѣчалъ, важно, капитанъ,-- мистеръ Джакъ, если смѣю назвать его этимъ именемъ..
-- О, конечно, смѣете!-- возразилъ дядя Джакъ.
-- За честь почитаю такую короткость,-- отвѣчалъ капитанъ, съ поклономъ. Я хотѣлъ сказать, что мистеръ Джакъ отступилъ съ поля битвы.