-- Мнѣ хотѣлось бы видѣть вашу Ватерлооскую медаль; съ вами она, капитанъ?
-- Мистеръ Скиль, отвѣчалъ капитанъ,-- пока я живъ, она останется на моемъ сердцѣ. Когда умру, съ нею положатъ меня въ гробъ, съ ней я встану по первой командѣ, на общей перекличкѣ, въ день воскресенія мертвыхъ!
Говоря это, капитанъ разстегивалъ сертукъ, и, снявъ съ полосатой ленточки самый ужасный обращикъ ювелирнаго искусства, какимъ когда-либо награждали заслугу въ ущербъ изящному вкусу, положилъ медаль на столъ.
При совершенномъ безмолвіи, она стала переходить изъ рукъ въ руки.
-- Нельзя не подивиться этому....-- сказалъ, наконецъ, батюшка.
-- Тутъ нѣтъ ничего страннаго, братъ,-- сказалъ капитанъ.-- Это очень просто, для человѣка, понимающаго правила чести.
-- Можетъ статься,-- отвѣчалъ кротко отецъ;-- мнѣ хотѣлось бы послушать то, что вы можете сказать намъ о чести. Я увѣренъ, что это для всѣхъ насъ будетъ назидательно.
ГЛАВА II.
Рѣчь дяди Роланда о чести.
-- Милостивые государи!-- сказалъ капитанъ, обращаясь ко всемъ слушателямъ, и отвѣчая на сдѣланный ему вызовъ,-- милостивые государи! Богъ создалъ землю, человѣкъ насадилъ садъ. Богъ создалъ человѣка, а человѣкъ воздѣлалъ себя самъ.