-- Да, конечно, наукой,-- сказалъ мой отецъ.
-- Промышленностью -- сказалъ Джакъ.
-- Физическими свойствами тѣла,-- сказалъ мистеръ Скиль. Человѣкъ не могъ бы усовершенствоваться и остался бы дикимъ, въ лѣсахъ и пустыняхъ, если бъ созданъ былъ съ жабрами, какъ рыба, или не умѣлъ говорить, подобно обезьянѣ! Руки и языкъ даны ему, какъ орудіе прогресса.
-- Мистеръ Скиль -- сказалъ отецъ, качая головою,-- Анаксагоръ сказалъ прежде васъ то же о рукахъ человѣческихъ
-- Что жъ! съ этимъ дѣлать нечего -- отвѣчалъ Скиль,-- пришлось бы цѣлый вѣкъ молчать, если бъ говорить только то, что никѣмъ еще не было сказано. Однако превосходство наше заключается не столько въ рукахъ, сколько въ ширинѣ большихъ пальцевъ.
-- Альбинусъ de scelelo, и нашъ ученый, Вильямъ Адуренсъ замѣтилъ то же -- сказалъ отецъ.
-- Тьфу пропасть!-- воскликнулъ мистеръ Скиль,-- какая вамъ надобность все знать!
-- Не все! но большіе пальцы доставляютъ предметъ розысканія самому простому понятію, скромно отвѣчалъ отецъ.
-- Милостивые государи,-- началъ опять дядя Роландъ,-- руки и большіе пальцы даны Эскимосцамъ, также какъ ученымъ медикамъ, но Эскимосцы отъ этого не умнѣе. Нѣтъ, господа, со всею вашей ученостью, вы не можете довести насъ до состоянія машины. Глядите внутрь себя. Человѣкъ, повторяю, возсоздаетъ себя самъ. Какимъ образомъ? Началомъ чести. Первое желаніе его состоитъ въ томъ, чтобы превзойти другаго человѣка, первое стремленіе его -- отличиться отъ другихъ. Привидѣніе снабдило душу невидимымъ компасомъ, магнитной стрѣлкой, всегда указывающей на одну точку, т. е. на честь,-- на то, что окружающіе человѣка считаютъ честнѣе и славнѣе всего. Человѣкъ, отъ начала, былъ подверженъ всякимъ опасностямъ: и отъ дикихъ звѣрей, и отъ людей, подобно ему, дикихъ, слѣдовательно храбрость сдѣлалась первымъ качествомъ, достойнымъ уваженія и отличія; поэтому дикіе храбры, поэтому дикіе и добиваются похвалы, поэтому же они украшаютъ себя шкурами побѣжденыхъ звѣрей и волосами убитыхъ враговъ. Не говорите, что они смѣшны и отвратительны; нѣтъ, это знаки славы. Они доказываютъ, что дикій уже избавился отъ перваго, грубаго, закоснѣлаго себялюбія, что цѣнитъ похвалу, а люди хвалятъ только то, что охраняетъ ихъ безопасность или улучшаетъ бытъ. Въ послѣдствіи дикіе догадались, что нельзя жить безопасно другъ съ другомъ, не условясь въ томъ, чтобы не обманывать другъ друга, и правда сдѣлалась достойна уваженія, стала первымъ правиломъ чести. Братъ Остинъ можетъ сказать намъ, что во времена древнія правда была всегда принадлежностью героя.
-- Дѣйствительно,-- сказалъ отецъ,-- Гомеръ съ восторгомъ придаетъ ее Ахиллесу.