Я отказался, а онъ осторожно свернулъ какой-то далеко не заманчивый обращикъ апокрифическаго Гаванскаго произрастенія, намочилъ его весь, наподобіе того, какъ поступаетъ боа-констрикторъ съ быкомъ, котораго собирается проглотить, откусилъ одинъ конецъ, зажегъ другой опредѣленной на это машинкой, вынутой имъ изъ кармана, и скоро весь предался страшному усилію отравить окружавшую атмосферу. Тогда молодой человѣкъ, изъ соревнованія, или по чувству самосохраненія, вынулъ изъ кармана красивую, бархатную сигарочницу, вышитую, вѣроятно, какой-нибудь хорошенькой ручкой; потому что на ней можно было ясно разобрать слова: "отъ Джуліетты", и выбралъ сигару съ виду лучшую той, которая занимала его товарища: казалось, онъ также привыкъ обходиться съ табакомъ, какъ съ водкой.
-- Вотъ человѣкъ, сэръ,-- говорилъ мистеръ Пикокъ, прерывая рѣчь усиліями отчаянной борьбы съ своей незавидной жертвой -- ему непремѣнно (пуфъ, пуфъ) нужно.... (пуфъ, пуфъ) настоящія сильв а. Фу ты пропасть! опять погасла! {Въ подлинникѣ сказано: the jaws of darkness have devoured it up. (Шекспиръ: Сонъ въ Лѣтнюю Ночь).} -- И мистеръ Пикокъ опять принялся за свою фосфорную машнику. Ни этотъ разъ его терпѣніе и настойчивость увѣнчались успѣхомъ, и середина сигарки отвѣтила скромною, красною искрою (стороны же остались неприкосновенны) на неусыпныя старанія ея поклонника.
Совершивъ этотъ подвигъ, мистеръ Пикокъ торжественно произнесъ:
-- Ну, дѣтки, что Вы теперь скажете о картахъ? Насъ трое.... вистъ.... съ болваномъ.... ничего не можетъ быть лучше.... а?
Онъ вытащилъ изъ кармана сертука красный, шелковый платокъ, связку ключей, колпакъ, зубную щетку, кусокъ мыла для бритья, четыре куска сахару, бритву и колоду картъ. Отложивъ послѣднее, и повергнувъ остальной хламъ въ бездну, изъ котораго тотъ возникъ, онъ указательнымъ и большимъ пальцемъ, оборотилъ трефоваго валета и, положивъ его сверху, важно разложилъ карты по столу.
-- Вы очень любезны, но не умѣю играть въ вистъ, сказалъ я.
-- Не играете въ вистъ, не были, въ театрѣ, не курите! Сдѣлайте одолженіе, молодой человѣкъ (сказалъ онъ величественно и хмурясь), что же вы умѣете, что вы знаете?
Пораженный этой выходкой и устыдясь моего совершеннаго невѣдѣнія въ томъ, что мистеръ Пикокъ считалъ первымъ основаніемъ знанія, я наклонилъ голову и опустилъ глаза.
-- Это хорошо,-- продолжалъ мистеръ Пикокъ, ласковѣе прежняго: -- въ васъ есть невинный стыдъ молодости. Это подаетъ надежды на будущее. "Смиреніе есть лѣстница его молодаго честолюбія," говоритъ Лебедь. Взойдите на первую ступень и познаете вистъ,-- "съ начала по шести пенсовъ очко.
Не смотря на мою неопытность въ дѣлѣ практической жнэии, я имѣлъ счастіе узнать кое-что объ открывавшемся передо мной поприщѣ изъ руководителей, столько разъ оклеветанныхъ, которые зовутъ романами, или повѣстями,-- сочиненія, въ отношеніи къ внутреннему міру, имѣющія значеніе географическихъ картъ для внѣшняго. Мнѣ внезапно пришло на умъ нѣсколько воспоминаній изъ Жиль-Блаза и Векфильдскаго Священника. Я не имѣлъ желанія итти по стопамъ достойнаго Моисея и чувствовалъ, что въ сношеніяхъ съ этимъ новымъ мистеромъ Дженкинсономъ, я даже не могъ бы похвалиться шагреновыми очками. Потому, покачавъ головой, я спросилъ счетъ. Когда я вынулъ кошелекъ, связанный мнь моею матерью, содержавшій одну золотую и нѣсколько серебряныхъ монетъ, я замѣтилъ, что глаза мистера Пикока засверкали.