-- Одно, не можетъ быть ново для насъ,-- старая истина, которую мы знали прежде даже, нежели отняли у насъ кормилицу: все, что имѣетъ какую-нибудь цѣну, должно быть куплено; ergo, кто купить ничего не можетъ, у того ничего и не будетъ.
-- Не думаю, сказалъ я, чтобы всѣ лучшія вещи можно намъ купить. Посмотрите на этого бѣдняка, худаго, больнаго ювелира, что стоитъ передъ своей лавкой: его лавка лучшая за этой улицѣ,-- а я увѣренъ, что онъ съ радостью отдалъ бы ее всю вамъ, или мнѣ, за наше здоровье и крѣпкія ноги. Нѣтъ! я скорѣе соглашусь съ моимъ отцомъ: лучшее въ жизни дано всѣмъ, т. е. природа и трудъ.
-- Это говоритъ вашъ отецъ, и вы за нимъ! Впрочемъ всѣ отцы проповѣдуютъ и это и другія мудрыя истины; но не вижу я, чтобы отцы часто находили въ сыновьяхъ довѣрчивыхъ слушателей.
-- Тѣмъ хуже для сыновей!-- сказалъ я рѣшительно.
-- Природа,-- продолжалъ мой собесѣдникъ, не обращая вниманія на мое восклицаніе,-- природа дѣйствительно даетъ намъ много и учитъ каждаго изъ насъ, какъ употреблять ея дары. Если природа вложила въ васъ наклонность въ лошадиному труду, вы будете трудиться, какъ лошадь; если она вложила въ меня побужденіе къ возвышенію, самолюбіе что ли, и отвращеніе отъ труда, я могу итти въ гору, но работать вѣрно не буду.
-- Стало, вы согласны съ Скилемъ, сказалъ я,-- и вѣрите тому, что нами руководятъ шишки нашего черепа?
-- Да, и кровь нашихъ жилъ, и молоко матери. Мы наслѣдуемъ все, наравнѣ съ подагрой и чахоткой. Такъ вы всегда дѣлаете то, что говоритъ вамъ отецъ.... Вы добрый мальчикъ!
Я былъ обиженъ. Никогда не могъ я понять, отчего бываетъ человѣку стыдно, когда его хвалятъ за доброту: но тогда я былъ недоволенъ. Однако я рѣзко отвѣчалъ:
-- Если бъ у васъ былъ такой отецъ, какъ у меня, вамъ бы не показалось неестественнымъ поступать по его словамъ.
-- А, такъ у васъ хорошій отецъ? И велико должно быть его довѣріе въ вашу умѣренность и безстрастіе, что позволяетъ онъ вамъ однимъ шататься по свѣту?