-- Хотите пройтиться съ нами?-- сказала миссъ Тривеніонъ, обращаясь ко мнѣ.
Я поклонился, и черезъ нѣсколько минутъ очутился въ комнатѣ одинъ. Покуда дамы отправились за своими шляпами и шалями, я, отъ нечего дѣлать, взялъ газеты, которыя мистеръ Тривеніонъ оставилъ на столѣ. Мнѣ бросилось въ глаза его собственное имя: оно встрѣчалось часто, и во всѣхъ газетахъ. Въ одной его бранили, въ другой хвалили безъ мѣры; но одна статья той изъ газетъ, которая, повидимому, хотѣла показаться безпристрастною, поразила меня и осталась у меня въ памяти. Я увѣренъ, что все еще сумѣю передать ея содержаніе, хоть и не слово въ слово. Помнится, тутъ было что-то въ родѣ слѣдующаго:
"При настоящемъ положеніи партій, наши современники естественно посвятили много мѣста достоинствамъ и недостаткамъ мистера Тривеніонъ. Несомнѣнно, что это имя стоитъ высоко въ Нижней Палатѣ; но несомнѣнно и то, что оно возбуждаетъ мало сочувствія въ народѣ. Мистеръ Тривеніонъ по преимуществу восторженный членъ Парламента. Онъ скоръ и точенъ въ дебатахъ; онъ удивительно говоритъ въ комитетахъ. Хотя онъ никогда не былъ на службѣ, продолжительный опытъ въ дѣлѣ общественной жизни, его сердечное вниманіе къ общественнымъ дѣламъ, даютъ ему почетное мѣсто между тѣми практическими государственными людьми, изъ которыхъ выбираются министры. Онъ -- человѣкъ съ незапятнанной славой и благонамѣренный,-- въ этомъ нѣтъ сомнѣнія; и въ немъ всякій кабинетъ имѣлъ бы члена честнаго и полезнаго. Вотъ все, что можно сказать въ похвалу ему. Какъ оратору, ему недостаетъ того огня, которымъ снискивается сочувствіе народа. Его слушаютъ въ Палатѣ, но сердце народа не лежитъ къ нему. Оракулъ вопроса второстепенной важности, онъ, сравнительно, мелокъ въ политикѣ. Онъ никогда искренно не придерживается никакой партіи, никогда не обнимаетъ вопроса вполнѣ и не сродняется съ нимъ. Умѣренность, которою кичится онъ, нерѣдко проявляется въ насмѣшливыхъ придиркахъ и въ притязаніи на стоицизмъ, издавна заслужившихъ ему отъ его враговъ славу человѣка нерѣшительнаго. Обстоятельства могутъ дать такому человѣку временную власть, но способенъ-ли онъ на долго сохранить вліяніе? Нѣтъ. Пускай же мистеръ Тривеніонъ остается при томъ, что указали ему и природа, и его положеніе въ обществѣ,-- пусть будетъ онъ неподкупнымъ, независимымъ и способнымъ членомъ Парламента и примирителемъ умныхъ людей обѣихъ сторонъ, когда партіи вдаются въ крайности. Онъ пропадетъ, если сдѣлать его кабинетнымъ министромъ. Зазрѣнія его совѣсти ниспровергнутъ всякій кабинетъ, а его нерѣшительность помрачила бы его личную репутацію."
Едва окончилъ я чтеніе этого параграфа, вошли дамы.
Хозяйка, увидѣвъ листокъ въ моихъ рукахъ, сказала съ принужденной улыбкой:
-- Опять какія-нибудь нападки на мистера Тривеніона?
-- Пустое,-- сказалъ я не совсѣмъ умѣстно.-- Статья, которая показалась мнѣ столь безпристрастною, была желчнѣе всѣхъ -- пустое!
-- Я теперь никогда не читаю газетъ, т. е. политическихъ статей: онѣ слишкомъ грустны. А было время, онѣ доставляли мнѣ столько удовольствія,-- когда началось его поприще и слава его еще не была сдѣлана.
Леди Эллиноръ отворила дверь, выходившую на террасу, я спустя нѣсколько минутъ, мы очутились въ той части сада, которую хозяева оградили отъ общественнаго любопытства. Мы прошли мимо рѣдкихъ растеній, странныхъ цвѣтовъ, длинными рядами теплицъ, гдѣ цвѣли и жили всѣ диковинныя произведенія Африки и обѣихъ Индій.
-- Мистеръ Тривеніонъ охотникъ до цвѣтовъ? спросилъ я.