Я отворилъ окно, которое выходило на Стрэндъ. Шумъ, голоса, звукъ шаговъ по камнямъ, стукъ колесъ, вдругъ сдѣлались слышнѣе. Отецъ высунулся изъ окна и, на нѣсколько мгновеній, остался въ этомъ положеніи; я стоялъ за нимъ. Потомъ онъ спокойно обратился ко мнѣ:
-- Каждый муравей въ кучкѣ тащитъ свою ношу, и домъ его сложенъ только изъ того, что онъ добылъ. Какъ счастливъ я! какъ долженъ я благословлять Бога! Какъ легка моя ноша, и какъ безопасенъ мой домъ!
Въ эту минуту вошла матушка. Онъ подошелъ къ ней, обнялъ ее и поцѣловалъ. Подобныя ласки не потеряли цѣны своей отъ привычки къ нимъ: лицо матушки, передъ тѣмъ грустное, вдругъ просіяло. Однако она посмотрѣла ему въ глаза, пораженная сладкою неожиданностью.
-- Я теперь думалъ,-- сказалъ отецъ, какъ бы въ объясненіе своего поступка,-- сколькимъ я вамъ обязанъ, и какъ сильно я васъ люблю!
ГЛАВА ІІ.
Теперь взгляните на насъ, три дня послѣ моего прибытія, какъ мы расположились въ Рёссель-Стритѣ квартала Бломсбери, во всей пышности и величіи собственнаго дома: библіотека музея у насъ подъ рукою. Отецъ проводитъ каждое утро въ этихъ lata silentia, какъ называетъ Виргилій міръ замогильный. И, въ самомъ дѣлѣ, можно назвать замогильнымъ міромъ этотъ міръ духовъ: собраніе книгъ.
-- Пизистратъ,-- сказалъ мнѣ однимъ вечеромъ отецъ, укладывая передъ собой свои бумаги и вытирая очки,-- Пизистратъ, мѣсто подобное Большой Библіотекѣ, внушаетъ благоговѣніе. Тутъ схоронено. Все оставшееся отъ людей, со времени потопа.
-- Это кладбище!-- Замѣтилъ дядя Роландъ, отыскавшій насъ въ этотъ день,
-- Это Ираклія,-- сказалъ батюшка.
-- Пожалуйста безъ этихъ выраженій!-- сказалъ капитанъ, качая головой.