-- Ираклія была страна чернокнижниковъ, гдѣ вызывали они умершихъ.... Хочу я бесѣдовать съ Цицерономъ? и вызываю его. Хочу поболтать на Аѳинской площади, и послушать новостей, которымъ теперь двѣ тысячи лѣтъ?-- пишу заклинаніе на лоскуткѣ бумаги, и магикъ вызываетъ мнѣ Аристофана. И всѣмъ этимъ мы обязаны нашему пред...
-- Братъ!
-- Нашимъ предкамъ, которые писали книги.... благодарю.
Тутъ дядя Роландъ поднесъ свою табакерку отцу, который, хоть я ненавидѣлъ табакъ, однако смиренно понюхалъ и вслѣдствіе этого чихнулъ пять разъ, что подало поводъ дядѣ Роланду пять разъ повторить съ чувствомъ:
-- На здоровье, братъ Остинъ!
Оправившись, отецъ мой продолжалъ, съ слезами на глазахъ, но также спокойно какъ передъ тѣмъ, когда былъ прерванъ (онъ держался философіи стоиковъ):
-- Но это все не страшно. Страшно совмѣстничество съ высокими умами, страшно сказать имъ: посторонитесь, я тоже требую мѣста между избранными. Я тоже хочу говорить съ живыми, цѣлыя столѣтія послѣ смерти, которая изведетъ мой прахъ. Я тоже.... ахъ, Пизистратъ! Зачѣмъ дядя Джакъ не отправился къ чорту, прежде нежели притащилъ меня въ Лондонъ и поселилъ между этихъ учителей міра.
Покуда отецъ говорилъ, я хлопоталъ за висячими полками для этихъ избранныхъ умовъ, потому что матушка, всегда предусмотрительная, когда дѣло шло о спокойствіи отца, предугадавъ необходимость этой утвари въ наемномъ домѣ, не только привезла съ собою ящикъ съ инструментами, но даже сама утромъ закупила всѣ нужные матеріалы.
-- Батюшка!-- сказалъ я, останавливая бѣгъ рубанка по гладкой еловой доскѣ,-- еслибы я въ институтѣ пріучилъ себя смотрѣть съ такимъ благоговѣніемъ на болвановъ, которые меня опередили, я навсегда остался бы послѣднимъ въ малолѣтномъ отдѣленіи.
-- Пизистратъ, ты такой же безпокойный человѣкъ, какъ твой историческій тёзка,-- замѣтилъ, улыбаясь, отецъ.-- Ну ихъ совсѣмъ, этихъ болвановъ!