Дядя Джакъ думалъ было поселиться съ нами, и матушка съ трудомъ могла объяснить ему, что у насъ не было и кровати для него.
-- Это предосадно,-- сказалъ онъ.-- Какъ только я пріѣхалъ въ городъ, меня завалили приглашеніями, но я отказался отъ всѣхъ, чтобъ остановиться у васъ.
-- Какъ это мило! Какъ это похоже на васъ!-- отвѣчала матушка.-- Но вы сами видите...
-- Стало быть, мнѣ теперь надо отыскивать себѣ комнату. Не безпокойтесь: вы знаете, я могу завтракать и обѣдать съ вами, т. е. когда мои другіе знакомые отпустятъ меня. Ко мнѣ будутъ страшно приставать.-- Сказавъ это, дядя Джакъ положилъ въ карманъ свою программу и пожелалъ намъ доброй ночи.
Пробило одиннадцать часовъ; матушка ушла въ свою комнату, отецъ оставилъ книги и спряталъ въ футляръ очки. Я кончилъ свою работу и сидѣлъ у камина, мечтая то о карихъ глазахъ Фанни Тривеніонъ, то о походахъ, сраженіяхъ, лаврахъ и славѣ, между тѣмъ какъ дядя Роландъ, скрестивъ руки и опустивъ голову, глядѣлъ на тихо-потухавшіе уголья. Отецъ мой обвелъ глазами комнату и, поглядѣвъ нѣсколько минутъ на брата, произнесъ почти шопотомъ:
-- Сынъ мой видѣлъ Тривеніоновъ; они насъ помнятъ, Роландъ.
Капитанъ вскочилъ и сталъ свистать, что дѣлалъ онъ обыкновенно, когда былъ сильно встревоженъ.
-- И Тривеніонъ хочетъ насъ видѣть. Пизистратъ обѣщался дать ему нашъ адресъ: какъ вы думаете, Роландъ?
-- Какъ вамъ угодно!-- отвѣчалъ Роландъ, принимая воинственную осанку и вытягиваясь до того, что, казалось, дѣлался футовъ семи росту.
-- Я бы очень не прочь!-- сказалъ смиренно отецъ.-- Вотъ уже двадцать лѣтъ, какъ мы не видались.