-- Больше двадцати,-- сказалъ дядя съ грустной улыбкой; -- помните, стояла осень....
-- Каждыя семь лѣтъ, измѣняются и фибры человѣка, и весь его матеріальный составъ, а въ трижды семь лѣтъ есть время измѣниться и внутреннему человѣку. Могутъ ли двое прохожіе любой улицы менѣе быть похожи одинъ ни другаго, нежели похожа сама на себя душа въ данный мигъ и черезъ двадцать лѣтъ? Братъ, ни плугъ не проходитъ даромъ по почвѣ, ни забота черезъ сердце человѣка. Новые посѣвы измѣняютъ характеръ почвы, и плугъ долженъ глубоко проникнуть въ землю, прежде нежели дотронется первозданнаго ея основанія.
-- Пожалуй, пустъ пріѣдетъ Тривеніонъ,-- воскликнулъ дядя; потомъ, обратившись ко мнѣ, отрывисто сказалъ:
-- Какое у него семейство?
-- Одна дочь.
-- Сына нѣтъ?
-- Нѣтъ.
-- Это должно огорчать бѣднаго, суетнаго честолюбца. Васъ, конечно, очень удивилъ этотъ мистеръ Тривеніонъ. Да, его пылкость, отборныя выраженія и смѣлыя мысли должны бросаться въ глаза юношѣ.
-- Да, ужь выраженія, дядюшка: и огонь! Послушавъ мистера Тривеніонъ, я готовъ сказать, что его слогъ такъ простъ, что удивительно какимъ образомъ онъ могъ пріобрѣсти славу хорошаго оратора.
-- Въ самомъ дѣлѣ?