-- Сдѣлайте милость, сказала она: проводите еще до дому госпожу д'Акунча, въ Бертонъ-Кресчентъ. Если она останется здѣсь, чтобы избавить васъ отъ лишняго труда, господинъ Ганмеръ догадается, что съ нами вышелъ какой-нибудь непріятный случай, и въ другой разъ будетъ безпокоиться. Мадамъ д'Акунча не -говоритъ по-англійски, а то она сама попросила бы васъ.
При этомъ словѣ Эмилія выпорхнула изъ кареты; кучеръ постучался у воротъ. Писарь-слуга господъ Ганмера и Снача встрѣтилъ Эмилію съ свѣчою. Мнѣ оставалось съ такою же скоростію раздѣлаться со старухою, какъ со мною раздѣлалась молодая; досадно только было, что не удалось проучить скотовъ, которые гнались за нами.
Оставшись наединѣ съ мадамъ д'Акунча, я почувствовалъ пріятное благоуханіе ванили, которая служитъ естественною атмосферою всѣхъ португальскихъ женщинъ, и досадовалъ, что ни слова не зналъ изъ языка Камоэнса, чтобы поболтать съ нею объ Эмиліи Бэрнетъ. Передъ домомъ почтенной наружности, я молча раскланялся съ своею спутницею, и отправился въ Ганноверъ-Скверъ, въ свой скромный пріютъ, размышляя о вечернихъ приключеніяхъ.
Я не могъ пожаловаться на себя.
Леди Генріетта меня обласкала; съ очаровательныхъ губокъ маркизы Дерве я успѣлъ сорвать улыбку; отъ миссъ Эмиліи Бэрнетъ заслужилъ сердечную благодарность. Этого слишкомъ довольно, чтобы вскружить голову и покрѣпче моей.
Назавтра, въ девять часовъ, я еще былъ въ постелѣ; пріятныя воспоминанія вчерашняго вечера лелѣяли мои чувства, мечта за мечтою вились около моего изголовья и уносили меня въ міръ блаженства; мнѣ не хотѣлось выйти изъ этого состоянія; только несносная должность, на которую слѣдовало явиться въ десять часовъ, заставила меня очнуться. Тимъ, мой мальчикъ, тогда не называли еще ихъ тиграми, открылъ занавѣски и положилъ на моемъ изголовьи сложенную треугольникомъ записку.
-- Камердинеръ леди Генріетты, сказалъ онъ, ожидаетъ отвѣта.
Леди Генріетта! Да, вотъ наконецъ этотъ билетъ, вѣстникъ счастія. Я увѣренъ, что она затронута за живое! Читаемъ. Почтенные читатели и милыя читательницы, я молодой левъ, двадцати лѣтъ и семи мисяцовъ, лежу на мягкомъ пуховикѣ изъ гагачьяго пуху, ужели вы будете считать низкою измѣною, если я прочитаю вамъ эту записку?
"Не угодно ли вамъ сегодня обѣдать вмѣстѣ съ нами въ Ричмондѣ. Если въ четыре часа будете у насъ, леди Девре предлагаетъ вамъ мѣсто въ своемъ экипажъ. Мы отправимся пораньше, чтобы передъ обѣдомъ погулять по полямъ; можетъ-быть, впрочемъ, цвѣты еще не совсѣмъ распустились, въ угодность соловьямъ и дамамъ лучшаго круга. Кстати, я хочу вамъ сдѣлать выговоръ; но уже въ Ричмондѣ мы откроемъ баталію."
Выговоръ! Сердце шептало мнѣ, что это изъ-за Эмиліи. Леди Генріетта узнала, что въ прошлый вечеръ я провожалъ изъ театра прекрасную незнакомку и впрочемъ, не видѣла ли она меня въ ложѣ третьяго яруса! Пріятное торжество!