Я началъ что-то говорить объ томъ объ другомъ, свелъ на музыку Моцарта; но Эмилія, не слушая моей болтовни, представила меня господину д'Акунча. Д'Акунча предложилъ мнѣ передній стулъ въ ложѣ. Я отклонился отъ его вѣжливости и остался на четвертомъ стулѣ возлѣ Эмиліи. Здѣсь, благодаря вниманію д'Акунчовъ къ гадкой игрѣ Трамеццани, я былъ почти наединѣ съ миссъ Бэрнетъ.

Эмилія была такъ же просто одѣта, какъ и во вторникъ, въ предшествовавшее представленіе; ни одного бантика не было на ея черномъ платьѣ, ни одна кокетливая букля не завивалась на ея прекрасныхъ волосахъ ея улыбка придавала ей въ моихъ глазахъ еще больше прелести.

-- Вамъ, жителямъ Англіи, сказала она во время антракта: трудно понять какое пристрастіе къ музыкѣ рождаетъ въ насъ климатъ и мѣстныя впечатлѣнія южныхъ странъ. Для васъ музыка -- роскошь; для насъ она составляетъ необходимость въ жизни. Я не хочу говорить вамъ о томъ, что домъ моего опекуна чистая тюрьма для воображенія. Вотъ уже три мѣсяца, какъ я заключена въ Англіи, холодной, торжественной и печальной Англіи; самой строгій монастырь родной моей стороны съ гармоніею его религіозныхъ обрядовъ и благоуханіемъ его атмосферы, въ сравненіи съ вашею, такъ называемою свѣтскою жизнію, покажется вторымъ раемъ.

-- Вы взяли слишкомъ тѣсный кружокъ, отвѣчалъ я, можно ли судить обо всемъ Лондонѣ, тѣмъ больше объ Англіи, по одному Соутгамптонъ-Бильдингсу? Наше лѣто такъ же имѣетъ свои померанцовые цвѣты, какъ и ваше; наши...

-- О нѣтъ, нѣтъ; вы и не думайте, что въ васъ кипитъ хоть половина того музыкальнаго чувства, какимъ воодушевляется бѣдный лиссабонскій водовозъ. Я постоянно посѣщала Оперу, и думаю, едва ли гдѣ можно встрѣтить театральную залу столько холодную и невнимательную. Впрочемъ у васъ, быть-можетъ, такъ много удовольствій другаго рода, что некогда вамъ и находить особенныхъ достоинствъ въ музыкѣ; вы столько выказываете роскоши въ театрѣ и пышности во всемъ, что прямо можно сказать, вы не находите въ музыкѣ удовольствія; она существуетъ у васъ въ слѣдствіе требованія моды. Другое дѣло у насъ: она составляетъ часть нашей религіи, предвкушеніе нашего неба, бальзамъ въ печали, и можетъ замѣнить всѣ наслажденія и причуды богача.

Я не хотѣлъ возражать.

-- Долго ли вы намѣрены пробыть въ Лондонѣ? спросилъ я.

-- Кто знаетъ! Мы бѣжали. Отецъ мой, лиссабонскій негоціантъ, живетъ въ Синтрѣ. Политическое волненіе Португаліи принудило его воспользоваться отъѣздомъ своихъ друзей, господъ д'Акунча, чтобы доставить мнѣ безопасное убѣжище въ Англіи. Но, можетъ-быть, изъ опасенія, что они не знаютъ обыкновеній этой страны, черезъ нихъ же самихъ, онъ поручилъ меня своему корреспонденту, господину Ганмеру, который и сдѣлался моимъ опекуномъ. Двадцать лѣтъ, какъ отецъ мой оставилъ Англію, потому не могъ вполнѣ понять въ какую жалкую страну онъ отослалъ меня. Я писала къ нему, умоляла, чтобы или вызвалъ меня домой, или выбралъ для меня лучшее убѣжище.

Я тѣмъ больше очарованъ былъ ея откровенностію, что видѣлъ, съ какою благоразумною осторожностію, безъ малѣйшей опрометчивости, она удостоила меня своей довѣренности. Разговоръ нашъ становился все сердечнѣе и откровеннѣй, наконецъ я осмѣлился упрекнуть ее за ея гордость при первыхъ нашихъ свиданіяхъ.

-- Но скажите, могла ли я быть въ другихъ къ вамъ отношеніяхъ? Не выказалось ли въ вашихъ пріемахъ какого-то покровительства, какъ-будто вы дѣлали большую честь женщинѣ, которая, по-видимому, зависѣла отъ простаго повѣреннаго вашего благороднаго отца?