Послѣ притворныхъ учтивостей, какія я всегда слышалъ въ салонахъ леди Ормингтонъ и леди Генріетты, это искреннее объясненіе очаровало меня. Я невольно оставилъ свой поддѣльный характеръ, забылъ смѣшныя учтивости, и сталъ такъ же откровененъ какъ и Эмилія.
Въ пріемахъ Эмиліи обнаруживалась врожденная грація. Оскорбленная, она была царицею, а въ часы забавы, походила на дитя. Она не знала многихъ условій общества. Всѣ ея идеи о приличіи происходили изъ ея природной скромности. Она такъ же мало понимала мое волокитство, какъ мало понялъ бы дикарь устройство какой-нибудь мудреной машины. Но если мои слова пробуждали въ ней симпатію; ея глаза подергивались влагою; а если какой-нибудь сарказмъ, какая-нибудь выходка забавляла ее; прелестная улыбка позволяла мнѣ видѣть перлы ея зубовъ.
Съ этого дня въ каждое представленіе я являлся въ Оперѣ. Мало-по-малу семейство д'Акунчи сблизилось со мною. Я узналъ отъ Эмиліи, что у нихъ были общіе интересы съ ея отцомъ, и что несчастная судьба ихъ отечества грозила большою опасностію этимъ интересамъ. Все ихъ время поглощали хлопоты на счетъ финансовъ Португалліи; у нихъ не было другаго развлеченія, кромѣ двухъ музыкальныхъ вечеровъ, которые давались каждую недѣлю въ Оперѣ. Наконецъ, они не согласно жили съ Ганмеромъ, съ которымъ разладили по опекунскимъ дѣламъ надъ миссъ Бэрнетъ.
Къ моему счастію, Опера была открыта только два раза въ недѣлю, иначе это измѣнило бы всю мою будущность, какъ свѣтскаго человѣка. Больше времени, проведеннаго въ обществѣ этой умной женщины, угрожало опасностію и моему волокитству и моему сердцу. Съ другой стороны, для меня довольно было и двухъ счастливыхъ вечеровъ. Въ двадцать-одинъ годъ не знаешь разницы между нын ѣ и завтра. Нынѣ -- вотъ все, что въ моей власти.
Эмилія любила разсказывать про свое дѣтство, описывала мнѣ домъ своего отца, въ Синтрѣ, его померанцовыя сады, горы, миртовыя рощицы, пѣніе соловьевъ, разсказывала о своемъ отчаяніи, когда узнала, что должно было оставить все это, и отправиться въ чужіе края, въ сѣверное государство, въ страну протестантскую. А между-тѣмъ, прибавляла она съ улыбкою, я не могла и подозрѣвать всѣхъ ужасовъ Англіи, или представить себѣ тѣсной клѣтки подъячаго въ Соутгамптонъ-Бильдингсѣ.
-- Батюшка отзывался о Ганмерѣ, какъ о человѣкѣ чрезвычайно богатомъ. Но какія у него удовольствія? какія умственныя занятія? Въ его домѣ не найдете ни книгъ, ни музыки, ни цвѣтовъ. Мой батюшка тоже человѣкъ дѣловой, простой купецъ, а между-тѣмъ, нашъ домъ украшенъ картинами, наши сады убравы цвѣтами. День, проведенный безъ музыки или безъ чтенія, считали мы потеряннымъ временемъ. Ужели всѣ должностные люди у васъ также угрюмы, холодны, такіе же враги искусствъ, какихъ я встрѣчала до сихъ-поръ? Ужели во всѣхъ вашихъ обществахъ бесѣда считается тратою словъ?
-- Бесѣду съ вами умѣли бы цѣнить вездѣ, отвѣчалъ я.
Но я не могъ не пожалѣть, что этому южному растенію душно въ прозаической жизни вашихъ среднихъ классовъ, занятыхъ исключительно матеріальнымъ существованіемъ или эгоистическимъ умноженіемъ богатства. Я старался, по-крайней-мѣрѣ, подавить въ ней тяжкое чувство ея уединенія, описывалъ ей нашъ аристократическій міръ; рисовалъ ей салоны моей матери со всѣми мелочными подробностями. Странно! я имѣлъ въ виду помирить ее съ Англіею, и заставить ее разыгрывать свою роль въ томъ мірѣ, откуда ея вліяніе могло бы удалить и меня самаго. До моего знакомства съ ней, я дѣйствовалъ только подъ вліяніемъ другихъ, существовалъ, какъ листокъ на деревѣ; теперь же я созналъ свою силу, которою я былъ одолженъ существу столько же милому, сколько и опасному.
Одна непріятная новость привела меня къ другимъ ощущеніямъ. Между нашей аристократической вѣтреной молодежью мой братъ составлялъ исключеніе, отдѣльное существо, которое готовилось надѣлать когда-нибудь много шума въ свѣтѣ.
-- Я видѣла вашего брата, сказала мнѣ Эмилія въ одинъ вечеръ, когда я сидѣлъ вмѣстѣ съ нею.