Я избавлю читателей отъ рѣчи, которую пришлось мнѣ выслушать, и передамъ ее въ немногихъ словахъ. "Духовнымъ лицомъ вы уже не можете быть, господинъ Сесиль Дэнби, продолжалъ Ганмеръ, а вашему батюшкѣ не угодно, чтобъ вы были военнымъ; но если хотите занять дипломатическій постъ, министръ, съ которымъ мы въ хорошихъ отношеніяхъ, соглашается принять васъ въ свою канцелярію, и если будете вести себя хорошо, мы похлопочемъ, чтобы вамъ шли тѣ же четыреста гиней, которыя вы получали до-сихъ-поръ, въ Оксфордѣ."
Это пріятно изумило меня: я ожидалъ, что надо мною разразится вся строгость отцовскаго гнѣва; думалъ, что батюшка сошлетъ меня въ наши ирландскія помѣстья, тогда какъ передо мною только-что стали открываться салоны большаго свѣта. Впрочемъ, желая тотчасъ начать роль настоящаго дипломата, я не обнаружилъ чувствъ, и вмѣсто того, чтобы съ восторгомъ принять свой окончательный приговоръ, отвѣчалъ, что подумаю. "Черезъ нѣсколько дней я увѣдомлю васъ о своемъ рѣшеніи, сказалъ я. Жалѣю только, милостивый государь, что я обезпокоилъ сегодня мистрисъ Ганмеръ".
Не найдете ни одного стараго хрыча, въ шестьдесятъ-пять лѣтъ, холостаго или женатаго все равно, котораго не задѣло бы за живую струну, когда надѣляете его хорошенькою женою, въ осьмнадцать лѣтъ.
-- Мистрисъ Ганмеръ! вскричалъ старикъ съ восхищеніемъ. Миссъ Эмилія, хотите вы сказать. Эхъ, дурно же съ ея стороны, что нынѣшнимъ утромъ она была въ залѣ: вѣдь, знала, что я васъ ожидалъ здѣсь.
Дурно! а на мои глаза это грѣхъ весьма позволительный. Миссъ Эмилія, -- другаго имени ей и не надо, -- безъ сомнѣнія, думала поговорить съ изящнымъ Сесилемъ Дэнби, и хотѣла узнать не слишкомъ ли льститъ ему молва. Но почему она была такъ холодна? Любопытство мучило меня. Впрочемъ, я притворился и выдержалъ тонъ! молча распростившись съ Ганмеромъ, вышелъ съ видомъ самаго аристократическаго равнодушія.
Мой отецъ былъ такой человѣкъ, какихъ не много сыщешь внѣ Англіи: осторожный безъ дальновидности, въ хорошемъ обществѣ, но безъ друзей; неподозрительный, но и недовѣрчивый; холодный и слишкомъ не разговорчивый; самыя мелочныя житейскія обязанности выполнялъ онъ съ такою важностію, какъ-будто шло дѣло о цѣлой Англіи; этой-то важностію и скупостью на слова, онъ придавалъ своему ничтожеству видъ какой-то таинственности; казалось, боялся чтобы не угадали его плановъ, и между тѣмъ, чего ему было опасаться? Богъ знаетъ, сдѣлалъ ли онъ что-нибудь такое, о чемъ бы стоило труда говорить! Впрочемъ, онъ былъ человѣкъ нравственный Его отношенія къ Ганмеру, къ своему банкиру, или къ-министру могли бы трактоваться публично, на площади, безъ ущерба его репутаціи или политической добродѣтели; однако, онъ остерегался, чтобъ его камердинеръ не узналъ во вторникъ, что онъ имѣлъ намѣреніе въ среду увидѣться съ кѣмъ-нибудь изъ трехъ. Что касается до супруги, онъ имѣлъ достаточныя причины быть осторожнымъ при ней.
Послѣ двухневнаго размышленія, я отправился къ батюшкѣ съ намѣреніемъ доложить, что принимаю его рѣшеніе, и не удивился, что онъ вторично послалъ меня къ своему повѣренному: "По всѣмъ дѣламъ, сказалъ онъ, я стану сноситься съ тобою черезъ посредника." Сказать правду, если бы я не предвидѣлъ такого отвѣта, едва ли бы сталъ и относиться къ лорду Ормингтону. Но теперь я смѣло отправился къ Ганмеру, чтобы еще разъ увидѣть миссъ Эмилію.
Ганмера не было дома, его товарищъ также куда-то уѣхалъ.
-- Доложите миссъ Эмиліи, сказалъ я писарю, что я отъ лорда Ормингтона, и мнѣ нужно поговорить съ ней.
Это имя, имя знатнаго кліента ихъ конторы, произвело свой эффектъ, меня ввели въ залу. Миссъ Эмилія нисколько не растерялась отъ вторичнаго моего посѣщенія, не знаю, ожиданнаго или нѣтъ; съ гордостію привстала она и ждала моей рѣчи. Я, заикаясь, проговорилъ ей: