-- Извините, миссъ, если я осмѣлюсь просить васъ передать нѣсколько словъ вашему батюшкѣ.
Батюшкѣ! Да увѣренъ ли я, что она дочь старика Ганмера? По ея румянцу, смущенію взгляда, изумленію, даже по самому негодованію можетъ-быть, я видѣлъ, что попалъ въ просакъ. Она не отвѣчала, и я до того смѣшался, что не зналъ, нужно ли еще разъ повторить свою дерзкую просьбу. Мнѣ пришлось играть роль лисицы, попавшейся въ западню.
-- Что хотите вы сообщить господину Ганмеру? наконецъ сказала она, послѣ минутнаго молчанія, и такимъ снисходительнымъ тономъ, что, казалось, забыла и обиду, если только была какая-нибудь обида съ моей стороны.
-- Скажите, пожалуйста, просто, что я принимаю тѣ условія, какія предложены мнѣ, отвѣчалъ я, не смѣя распространяться болѣе, опасаясь открыть, что она и господинъ Ганмеръ, единственное средство сообщенія, какое существуетъ между перомъ королевства и его сыномъ, живущимъ подъ одною съ нимъ крышею.
-- Я имѣю честь говорить съ господиномъ Дэнби? спросила она холодно.
Я сдѣлалъ утвердительный знакъ.
-- Непремѣнно исполню ваше порученіе, продолжала она, протягивая руку къ колокольчику, какъ-бы давая тѣмъ знать, что аудіенція кончилась. Мнѣ нечего было больше дѣлать, какъ ретироваться, чтобы не унизить себя въ глазахъ Эмиліи и въ своихъ собственныхъ, вынуждая ее продлить свиданіе.
-- Дочь или племянница подъячаго! пробормоталъ я презрительнымъ тономъ, стараясь хоть этимъ отмстить за себя, и поспѣшилъ скрыться въ будуарѣ своей маменьки. Увы! пока я жилъ въ Этонѣ и Оксфордѣ, ея годы летѣли, блестящая леди Ормингтонъ стала отцвѣтшею кокеткою, и хоть принимала еще нѣкоторыхъ при своемъ туалетѣ; но часто одна моська оставалась ея наперсницей. Я объявилъ ей о намѣреніи отца и о своемъ согласіи.
-- Ну, сказала она: со-временемъ, ты можешь быть посланникомъ. Между-тѣмъ, останешься въ городѣ, я дамъ тебѣ ложу въ оперѣ и представлю герцогинѣ Монеймескъ. Постарайся смести съ себя университетскую пыль; но избѣгай особенно двухъ вещей: игры и политики. Игра и политика достаются на долю старшихъ сыновей. Если бы Джонъ не былъ такъ глупъ, онъ могъ бы заставить говорить о себѣ въ Ньюмеркетѣ или въ парламентѣ; но Джонъ только и знаетъ, что читаетъ книги; ему не суждено играть роли джентльмена.
-- А какъ вы посовѣтуете мнѣ проводить время? спросилъ я, принаровляясь къ ея легкомысленнымъ понятіямъ; но въ эту минуту кто-то вошелъ въ будуаръ.