Сколько разъ я пересчитывалъ часы этихъ осьми дней!
Какъ возрастало мое нетерпѣніе съ каждымъ утромъ! сколько новыхъ порывовъ моей страсти придалъ бредъ горячки! Наконецъ новый свѣтъ открылся глазамъ моимъ. Я сталъ разсматривать достоинства Эмиліи, какъ будто я никогда не думалъ объ этомъ прежде; благородство характера, безкорыстная довѣрчивость сердца, отсутствіе всѣхъ претензій и всякаго жеманства; эти совершенства казались мнѣ еще привлекательнѣе послѣ того, какъ испыталъ обманчивые пріемы большаго свѣта. Я не могу понять, какъ люди съ чувствомъ, съ умомъ, могутъ плѣняться женщинами, которыя никогда не увлекаются внушеніями природы, никогда не высказываютъ своихъ настоящихъ чувствъ. По моему, нѣтъ такихъ непреодолимыхъ чаръ, какъ общество людей, у которыхъ физіономія отражаетъ всѣ движенія ихъ души, и у которыхъ всѣ замѣчанія, всѣ отвѣты выходятъ прямо отъ сердца. Я былъ увѣренъ, что явившись къ Эмиліи, съ перваго раза угадаю, по улыбкѣ или по холодному пріему, простила ли она меня или нѣтъ, и ея отъѣздъ изъ Англіи заставилъ ли ее грустить такъ, какъ меня.
Я размышлялъ, обдумывалъ все, какъ необъяснившійся любовникъ. Да, если узнаю, что ея грусть была такъ же тяжела, какъ и моя, я пожертвую всѣмъ свѣтскимъ самолюбіемъ, чтобы овладѣть сокровищемъ, которое угодно было Провидѣнію поставить на моемъ пути. Она будетъ моей, вскричалъ я, если я не придумалъ еще ничего другаго.
Эмилія носилась передъ моими глазами, какъ моя невѣста; ея портретъ во всей красѣ воскресъ въ моей памяти, красѣ свѣжей, свѣтлой и поразительной, какъ красота богини весны или юности. Передъ этимъ образомъ я терялся. Несчастный! на цѣлые мѣсяцы бросить ее глупымъ толкамъ толпы, вмѣсто того, чтобы дать, ей священное имя супруги.
Наконецъ день, назначенный для отправленія въ Синтру, насталъ.
-- Сожгите всѣ ваши книги, любезный мой докторъ, сказалъ я моему вѣрному и заботливому эскулапу: у меня есть лекарство получше этихъ лѣсовъ хины и каскарили. Черезъ восемь дней даю вамъ слово, я не буду походить на себя, вы не узнаете меня. Во всякомъ случаѣ, я не узнаю насъ болѣе, и вы увидите, какъ быстро и гордо пройду я мимо васъ, словно этотъ весенній вѣтерокъ, который смѣется надъ вашими рецептами.
-- Чѣмъ лучше, отвѣчалъ докторъ Арнольдъ: тѣмъ лучше. Но я бы желалъ чтобы эта угроза сказана была не съ такими сверкающими глазами и съ пульсомъ не такъ сильнымъ. Нынче утромъ, по приказанію сэра Чарльза Стуарта, я написалъ къ лорду Ормингтону торжественное отношеніе о вашемъ выздоровленіи. Если вы не умѣрите вашего жара и не понизите тона, я не отошлю своего письма до слѣдующаго мѣсяца.
Я не считалъ необходимымъ спросить эскулапа, отправилъ ли онъ свое докторское донесеніе къ лорду Ормингтону черезъ обязательный каналъ Соутгамптонъ-Бильдингсъ; коротко, я былъ очень счастливъ въ тотъ день, чтобы подумать о какомъ-нибудь родственникѣ въ мірѣ.
Очаровательное мѣстоположеніе Синтры! съ какимъ наслажденіемъ я угадалъ въ твоемъ живописномъ видѣ картины Эмиліи! Я въѣзжаю въ эту страну кинтовъ, бѣлыя стѣны и зелень блестятъ въ лучахъ солнца. Какое благовонное вѣяніе садовъ! Какая жизнь въ этомъ весеннемъ воздухѣ, какое величественное оживленіе всей природы! Вотъ я на верху первой возвышенности; надо мною поднимаются монастырскія башни de Nossa Senhora de Penha. Какъ облегчается тягость существованія! У меня какъ-будто сердце, если не крылья, птицы.
Одинъ молодой vinhuteiro встрѣтился вамъ на дорогѣ съ длиннымъ шестомъ на плечѣ и modinha въ зубахъ. Мой проводникъ, Португалецъ, спросилъ его: не можетъ ли онъ указать намъ кинту одного Англичанина.