-- Англичанина! сказалъ онъ, послѣ обыкновеннаго привѣтствія: да здѣсь много Англичанъ. Есть генералъ, есть докторъ, есть двадцать другихъ, которые живутъ въ кинтахъ на горѣ.
-- Этотъ Англичанинъ не военный.
-- Такъ хидальго?
-- Нѣтъ, и не хидальго, онъ живетъ тутъ ужъ давно; онъ купецъ.
-- Сеноръ Бэрнетъ, сказалъ виноградарь съ радостію, какъ-будто это имя напоминало ему какое-нибудь благодѣяніе или богатство, соединенное съ добротою души: Nossa Senhora! Кто не знаетъ кинты Санъ-Хозе?
И тотчасъ, съ сердечнымъ удовольствіемъ, онъ указалъ дорогу, которая вела къ кинтѣ Санъ-Хозе. Мы ѣхали между монастырскихъ стѣнъ, черезъ которыя перевѣшивались вѣтви зеленыхъ дубовъ и лавровъ; мѣстами попадались намъ рѣшетки, черезъ которыя можно было заглянуть во внутренность сада и померанцовыхъ плантацій каждой кинты. Я попиралъ землю священную для меня. Я наслаждался уже изумленіемъ Эмиліи, ея благороднымъ пріемомъ, ея глазами, блестящими отъ удовольствія, или орошенными сладкой слезою наслажденія, ея нѣжной признательностію за всѣ мои пожертвованія. Мы приближались и волненіе мое возрастало. На послѣднемъ поворотѣ я едва могъ дышать; сердце мое хотѣло вырваться изъ груди.
Наконецъ, мы замѣтили рѣшетку, которая была красивѣе другихъ. Я угадалъ рѣшетку Санъ-Хозе, по рощицѣ зеленыхъ деревъ, надъ которыми господствовалъ старый одинокій кипарисъ необыкновенной высоты; Эмилія описывала его, какъ первый предметъ, который издалека указывалъ ей отцовскій домъ.
Мы подошли къ воротамъ: скромный, двухъ-этажный домъ не много отличался отъ другимъ кинтъ. Но никогда ни одинъ домъ не казался мнѣ прекраснѣе этого. Онъ былъ окруженъ миндальными деревьями, во всей роскоши ихъ разцвѣта. Миріады цвѣтковъ, какъ растительныя звѣздочки, рельефно отдѣляются отъ темныхъ листьевъ сосновой рощицы, разсаженной въ отдаленной части сада. Не употребляя во зло поэтическихъ фигуръ, этотъ красивый бѣлый домъ, среди цвѣтущихъ деревъ, позлащенный блестящимъ солнцемъ, можно сравнить съ невѣстою, убранною подъ вѣнецъ. Соловьи, которые нигдѣ не поютъ такъ мелодически, какъ на берегахъ Таго, начали свои гимны любви въ очаровательныхъ рощицахъ. Я никогда не могъ вообразить мѣстоположенія болѣе пріятнаго, чтобы взглянуть на прелестно улыбающееся личико Эмиліи.
Отворились рѣшетчатая вороты, но я не позволилъ въѣхать на дворъ своему экипажу. Мои отношенія къ этому дому, казалось мнѣ, не даютъ мнѣ права войти въ него, не спросивъ позволенія. Два человѣка прогуливались по широкой аллеѣ, усыпанной пескомъ, подъ тѣнью миндальныхъ деревъ. Вѣроятно, одинъ изъ нихъ былъ хозяинъ дома.
-- Не господинъ ли это Бэрнетъ? спросилъ я у привратника, указывая на того, который остановился, оборотился, въ нашу сторону, заслышавъ скрипъ воротныхъ петлей, и смотрѣлъ съ такимъ вниманіемъ, что не дождавшись отвѣта, я поспѣшилъ подойти къ нему и объяснить причину моего посѣщенія. Онъ шелъ ко мнѣ на встрѣчу.