-- Въ этомъ случаѣ, вы можете дать мнѣ наставленіе, отвѣчалъ я: долженъ ли я имѣть эту честь? Ожидаю вашихъ приказаній, миледи.
И я смотрѣлъ на нее какъ-то слишкомъ не ловко.
-- Моихъ приказаній! Ну такъ я приказываю вамъ остаться: гораздо лучше вамъ оставаться дома, пока не будете въ состояніи выйдти въ общество. Васъ еще надо воспитать; вы въ тысячи лье отъ каждой вещи, самой незначительной, и между-тѣмъ самой необходимой, чтобъ быть терпимымъ въ нашемъ кругу. Можетъ-статься, вы возбудили бы сочувствіе къ себѣ; но надо еще поддержать его, и длятого вамъ надо будетъ ходить на головѣ, говоря нравственно; а такое положеніе, какъ и все принужденное, будетъ трудно для васъ и смѣшно для другихъ. Главное -- поддержать благосклонность къ себѣ, какъ прилично воспитанному человѣку, а для этого требуется небольшая частичка ума. Надо, молодой мой другъ, отбросить чванство и учиться, какъ держать себя въ обществѣ.
-- Я готовъ изучать все, въ чемъ вы удостоите наставитъ меня, сказалъ я; но какъ подавить въ себѣ гордостъ, когда одно ваше вниманіе во сто разъ увеличило мое самолюбіе.
-- А, это, кажется, изъ логики. Значитъ, вы не вовсе потеряли время въ университетѣ, молодой студентъ; а я думала, наша молодежь ѣздитъ въ Оксфордъ, чтобы забыть и то, что хоть немножко знала... Однако жъ не для васъ, а для себя, я хочу заняться вами; если уже мнѣ придется видѣть, и можетъ-быть не рѣдко, любимаго сына моей лучшей подруги, то для меня будетъ ужаснымъ наказаніемъ, когда каждый разъ я стану встрѣчать такаго чваннаго, необразованнаго повѣсу, какъ сегодня. Не храбритесь такъ, будто пѣтухъ передъ дракой. Этимъ ничего не выиграете, надъ вами же будутъ смѣяться. Повторяю вамъ, свобода въ обращеніи иногда немного и дерзкая, которая такъ идетъ ко мнѣ, молодой вдовѣ, то есть, къ моимъ прекраснымъ глазамъ и прекраснымъ глазамъ моего кошелька; эта свобода невыносима въ молодомъ человѣкѣ, у котораго глаза не лучше другихъ, а кошелекъ... кошелекъ младшаго члена фамиліи, очень незавидный. Чтобы имѣть успѣхъ въ нашемъ кругу, вамъ надо перемѣнить свой смѣхъ въ одну улыбку; вмѣсто того, чтобы покрывать всѣхъ своимъ голосомъ, надо пріучиться говорить въ полголоса, и ваши положительныя, диктаторскія мнѣнія замѣнить только предположеніями, намеками. Еще нѣсколько лѣтъ вы не должны имѣть своего мнѣнія; легкій кашель старшихъ остановитъ вашу рѣчь. Право судить принадлежитъ людямъ, которые старше васъ, по-крайней-мѣрѣ, девятью годами. Какъ скоро мы становимся поумнѣе, то дѣлаемся и болѣе снисходительными,-- свидѣтель я: мнѣ уже тридцать-три года А указывая въ васъ недостатки, я отъ души желаю вамъ исправиться; прощайте. Матушка ваша идетъ уже, я слышу шорохъ ея платья, и очень рада этому, потому-что вы, кажется, готовы разразиться возраженіями. Я не люблю шума.
Въ-самомъ-дѣлѣ, сколько ни старался я перебить ее, но все напрасно. Не было средства остановить потокъ такой очаровательной дерзости.
-- Добраго вечера, прибавила она, прикладывая, по-итальянски, руку къ губамъ; вы еще не заслужили такой милости, чтобъ я позволила вамъ проводить меня до коляски. Докажите ваше послушаніе, останьтесь здѣсь, пока мы будемъ у герцогини терять свое время и деньги. Читайте какую-нибудь полезную книгу, напримѣръ, Записки Граммона, или романъ госпожи Сузы; вы можете встрѣтить въ нихъ полезныя наставленія.
Съ досады, я нарочно проводилъ ее до воротъ дома, и пожалъ ей руку, когда она, садясь въ коляску, оперлась на мою.
-- Какъ такъ! думалъ я послѣ всего этого, мнѣ, одному изъ самыхъ модныхъ университантовъ столько нагрубила молодая женщина! И за всѣмъ тѣмъ, она подала мнѣ нѣкоторую надежду, занималась мною, она не влюбилась еще въ меня, но вѣдь и не сказала, что никогда не полюбитъ. И это, быть-можетъ, служило вызовомъ! О, я непремѣнно заставлю полюбить себя, клянусь, она влюбится въ меня, будетъ обожать и даже выйдетъ за меня за-мужъ. Незнаю навѣрное, употребилъ ли я въ тотъ вечеръ именно глаголъ выйти за-мужъ; по-крайней-мѣрѣ было что-то подобное. Дѣло въ томъ, что младшій братъ, двадцати съ половиною лѣтъ, не смѣлъ надѣяться на такую богатую партію.
На другой день, я былъ еще въ счастливомъ расположеніи духа; вдругъ подали мнѣ письмо, которое возбудило во мнѣ совсѣмъ другое чувство: письмо было отъ старика Ганмера. Я не могъ и думать, чтобы почтенный Ганмеръ упомянулъ тутъ имя Эмиліи, а впрочемъ, какъ-будто надѣялся, и обманулся въ надеждѣ. Наконецъ, я сказалъ съ Гэфисомъ: Я не роза, но жилъ съ нею. Письмо отъ дѣловаго человѣка! Есть ли что въ мірѣ менѣе поэтическаго, болѣе сухаго и скучнаго? Пусть такъ! а это письмо, прежде чѣмъ я развернулъ его, благоухало для меня всею роскошью цвѣтовъ, казалось небесною вѣстью. Но когда я пробѣжалъ его, нашелъ въ немъ ни больше ни меньше, какъ объявленіе, что предоставляется въ полное мое распоряженіе, у банкира моего отца, одна часть моего пансіона, и что министръ иностранныхъ дѣлъ, лордъ Вотфильчъ, въ слѣдующій понедѣльникъ ожидаетъ меня въ свою канцелярію. Сто гиней почти въ рукахъ, и дверь почестей отворяется передо мною! Будучи школьникомъ въ двадцать лѣтъ, я видѣлъ въ этомъ поэзіи больше, чѣмъ во всѣхъ сочиненіяхъ Крабба, Скотта, Бэйрона, Водсворта, Мура и прочихъ.