-- Ахъ, какъ несносна въ нынѣшнее время Опера! Если не станутъ давать чего-нибудь лучше, я отдамъ свою ложу, сказала леди Генріетта, обращаясь къ маркизѣ Деврё, недавно вышедшей за-мужъ.
-- Это всегда такъ говорятъ, замѣтила улыбаясь молодая маркиза: а потомъ и снова абонируютъ. Кажется нельзя обойтись безъ спектакля, какъ бы онъ ни былъ дуренъ.
-- Да, въ началѣ и въ концѣ года, подхватила леди Генріетта: когда нельзя найти ничего лучшаго; но чтобы ѣздить въ Оперу нынче, кромѣ времени, надо еще терпѣніе, котораго я не имѣю.
Лицемѣрка! Она не пропускала ни одного представленія. Въ тотъ же вечеръ я отправился въ Оперу и расположился прямо противъ ея ложи. Какъ ожидалъ, такъ и случилось: она пріѣхала; но никакъ не ожидалъ, чтобы она пріѣхала съ прекрасною маркизою; въ глубинѣ ложи я замѣтилъ полковника Морлея. Леди Генріетта бросила на меня одинъ изъ самыхъ насмѣшливыхъ взглядовъ. Я рѣшился показать свою холодность, наводилъ лорнетку на всѣ ярусы ложъ, всматриваясь въ хорошенькіе личики, съ нахальствомъ новичка.
Вдругъ глаза мои остановились на одной полузанавѣшенной ложѣ, въ третьемъ ярусѣ... Да, это была она или ангелъ Миссъ Эмилія казалась прекраснѣе обыкновеннаго.
Мною овладѣла одна мысль, мысль видѣть ее ближе, и, если можно, поговорить съ нею. Я поднялся въ третій ярусъ, и напередъ увѣрился нѣтъ ли тутъ Ганмера, не стережетъ ли онъ ту, которая, по какому-то глупому предубѣжденію казалось мнѣ, принадлежала его семейству. Но ей надзирательницею была довольно пожилая дама, одѣтая также въ черное платье. Цѣлый мѣсяцъ я останавливалъ взоръ только на тѣхъ жалкихъ картинкахъ модной жизни, которыя, въ толпѣ, съ свѣжею краскою своихъ румянъ, не возбуждаютъ ни удивленія ни отвращеніи. Видъ этой юной, блестящей, чистой красоты, поразилъ меня. Какъ было устоять противу искушенія вблизи полюбоваться этимъ ангеломъ? Я пошелъ въ ея ложу и началъ разговоръ распросомъ о здоровь ѣ господина Ганмера. Эмилія отвѣчала коротко и холодно. Послѣ каждаго ея отвѣта, я опять долженъ былъ начинать разговоръ. Наконецъ замѣтивъ, что я не намѣренъ скоро оставить ея ложу и все продолжаю дѣлать ей вопросы, она вдругъ оборотилась къ своей почтенной компаньонкѣ и начала съ нею разговоръ на какомъ-то незнакомомъ языки. Невѣжа какъ и всѣ молодые дипломаты, едва вышедшій изъ-за оксфордскихъ скамеекъ, я зналъ только, что онѣ говорили не по-англійски, ни по-французски, ни по-нѣмецки; и я не могу сказать, было ли то по-русски, по-венгерски, по-польски, по-испански, или по-португальски. Въ устахъ старой дамы, языкъ этотъ былъ важенъ и звученъ; изъ устъ Эмиліи вылетали звуки легкіе, пріятные, мелодическіе, очаровательные. Я былъ вдвойнѣ обвороженъ; слухъ и зреніе впивались въ эту усладительную гармонію прелести звуковъ съ красотою лица. Я хотѣлъ удалиться, и не могъ. Даже имѣлъ дерзость пересѣсть на другой стулъ, возлѣ самой очаровательницы, чтобы вполнѣ упиться своимъ восторгомъ. Ей собесѣдница не хотѣла выставлять изъ ложи своего довольно скромнаго платья, середи богатыхъ и роскошныхъ аристократическихъ нарядовъ, и какъ-будто нарочно для меня оставила этотъ стулъ. Занявъ выгодную позицію, я съ торжествомъ посматривалъ въ залу, и думалъ, что леди Генріетта и всѣ мой пріятели замѣтили меня здѣсь Эта мысль родила во мнѣ прежнюю дерзость, и я выразилъ Эмиліи сожалѣніе, что нахожу ее въ такой дурной ложѣ.
-- Позволите ли, продолжалъ я самымъ обольстительнымъ тономъ, на одинъ изъ такихъ вечеровъ предложить вамъ ложу моей матушки? Изъ нашей ложи самый лучшій видъ на сцену.
Эмилія скромно посмотрѣла на меня; на ея лицѣ мелькнуло изумленіе, но она не отвѣчала ни слова; я продолжалъ, намекая на связь, какая существовала между ей и мною.
-- Если бы лордъ Ормингтонъ зналъ, что вы любите оперу, я увѣренъ, онъ давно бы имѣлъ честь предложить господину Ганмеру нашу ложу.
Увѣрень-то правда, я не былъ. Лордъ Ормингтонъ не имѣлъ никакого права распоряжаться ложею моей матери; но мнѣ хотѣлось, чтобы дочь или племянница стараго подъячаго вспомнила вниманіе, какое оказалъ ей сынъ знаменитаго лорда.