Чириков в своем отклике обрушивался не столько на сомнительную методологию Тальникова ("делать обобщения социального содержания на основании только художественных произведений, особенно только избранных исследователем авторов, без всякого участия в этих выводах бесстрастных показателей научных данных и без соблюдения известной исторической перспективы -- значит заранее обречь себя на грубые непоправимые ошибки"; Современный мир. 1916. No 2. Отд. II. С. 86), сколько на общее направление горьковского журнала: Тальников только "перестарался, желая угодить "Двум душам" Горького" (Там же. С. 110), но от "всех этих "фокусов" самобытных социал-демократов из "Летописи" отдает немецкой милитаристской, "социальной антропологией", которая доказывает, что мы -- низшая раса и потому должны смириться пред торжественным шествием "единой немецкой культуры", спасительницы Европы от дикого варварства..." (Там же. С. 108).

Особенно возмутило Бунина, по-видимому, то место, где Чириков прямо говорил о нем и его творчестве: "Г. Тальникову следовало бы принять во внимание, что г. Бунин -- потомок дворянства, занимавшего определенную позицию в рабовладельческой России, имевшего отличное от рабов сознание, определявшее бытие обеих сторон. Г. Тальникову следовало бы сказать, что в этом бытии было слишком много данных, чтобы сделаться по отношению друг друга пессимистами; следовало бы вспомнить, что и ныне г. Бунин живет в своей родовой усадьбе на положении помещика-барина, и здесь он делает свои наблюдения над деревней и мужиками. <...> Мы допускаем, что большой художник, каким несомненно нужно признать г. Бунина, способен встать выше классовой точки зрения. Бунин -- художник ярких красочных пятен жизни. Всякому "русскому европейцу", проводящему полжизни в западной Европе и попадающему затем в свою родовую усадьбу, в нашу убогую, забытую всеми деревню, конечно, прежде всего бросятся в глаза контрасты, дурные и хорошие. Как впечатлительному и наблюдательному художнику, Бунину лезут в глаза именно эти красочные пятна-контрасты, и на них он останавливается. Пятна отрицательного характера, конечно, сильнее режут глаза, поэтому и на полотне художника их больше. Отсюда все эти Иоанны Рыдальцы, бессмысленные убийцы, Шаши, Ермилы, все эти монстры деревни. Но немало у Бунина и положительных ярких пятен. Но зачем г. Тальникову что-нибудь положительное! Г. Тальников не придает им никакого значения, упоминает мимоходом и не приводит никаких выдержек. Суть, по его словам, не в этих отдельных хороших мужиках и бабах, а в ином. Все, что положительно -- случайно, это отдельные экземпляры, единичные явления, а суть именно в тех экземплярах, в Рыдальцах, Шашах, убийцах, идолопоклонниках, вырожденцах и пьяницах, хотя ведь и они тоже на полотне Бунина -- отдельные экземпляры, красочные пятна. А "суть", которую отыскал у Бунина г. Тальников, та самая, которая требуется ему для опле-вания не только деревни, а всей Руси... Что, как не оплевание всей Руси, можно усмотреть в таком "фокусе" критика" (Там же. С. 108--109).

Бунин записал в дневнике по прочтении статьи Чирикова 21 марта 1916 г.: "Задирчивая статья Чирикова о Тальникове -- Чириков "верит в рус<ский> народ!" В газетах та же ложь -- восхваление доблестей рус<ского> народа, его способностей к организации. Все это оч<ень> взволновало. "Народ, народ!" А сами понятия не имеют (да и не хотят иметь) о нем. И что они сделали для него, этого действит<ельно> несчастн<ого> народа?" (Устами Буниных. Т. 1. С. 150; более подробную запись племянника, описывающую реакцию Бунина на статью Чирикова, писатель собственноручно вклеил в свой дневник; см. там же. С. 150--151).

Замечательнее всего во всей этой истории то обстоятельство, что критики воспринимали выступление Тальникова как тщательно спланированный Горьким шаг в проведении единой идеологической линии "Летописи", продолжающий его же "Две души". На самом деле, сам Горький, в отличие от Бунина, не был в восхищении от статьи Тальникова и отказал ему в публикации ответа на критику Чирикова (см.: Русская литература. 1974. No 1. С. 170--171), предпочтя сам выступить с "Письмом к читателям" (см. примеч. 8).

14 Ср.: "У Горького возобновился прежний процесс в легких. Доктор И. И. Манухин, который лечил Максима Горького во время его пребывания за границей, посетил своего пациента и после продолжительного исследования признал состояние больного удовлетворительным, но нашел, что наш климат для него вреден. Для выяснения вопроса о том, где Максим Горький будет продолжать свое лечение, на Юге или в Финляндии, в ближайшие дни, быть может, даже сегодня, состоится консилиум из наиболее выдающихся специалистов" (Биржевые ведомости. 1916. No 15461. 24 марта. С. 3 (Вечерний выпуск)).

15 Бунин виделся с Горьким во время пребывания в Петрограде, где 13 апреля 1916 г. в Александровском зале Городской думы он читал свои произведения на вечере в пользу русских военнопленных (см.: Вечер И. А. Бунина // Биржевые ведомости. 1916. No 15498. 14 апреля. С. 3--4 (Вечерний выпуск)).

16 Ср. письмо Горького К. Тимирязеву от 23 марта 1916 г.: "На днях я немножко заболел -- было воспаление легких, теперь прошло уже" (Горький М. Собр. соч. Т. 29. С. 355).

17 О журнале "Летопись" (Пг., 1915--1917) см. подробнее: Дубинская Т. И. "Летопись" // Русская литература и журналистика начала XX века (1905--1917): Большевистские и общедемократические издания. М., 1984. С. 202--227; Нинов A. A. М. Горький и "Летопись" // Нева. 1966. No 1. С. 176--181.

В письме к К. Тимирязеву от 16 октября 1915 г. Горький так характеризовал облик будущего журнала: "Цель журнала -- может быть, несколько утопическая -- попытаться внести в хаос эмоций отрезвляющие начала интеллектуализма. Кровавые события наших дней возбудили и возбуждают слишком много темных чувств, и мне кажется, что уже пора попытаться внести в эту мрачную бурю умеряющее начало разумного и критического отношения к действительности. Люди живут страхом, от страха -- ненависть друг к другу, растет одичание, все ниже падает уважение к человеку, внимание <к> идеям западноевропейской культуры, на Руси все чаще раздаются возгласы, призывающие людей на Восток, в Азию, от деяния -- к созерцанию, от изучения -- к фантазии, от науки -- к религии и мистике.

Лицам, которые становятся во главе журнала, хотелось бы восстановить в памяти запуганных событиями людей планетарное значение основ западноевропейской культуры и особенно -- главной основы ее -- науки" ( Горький М. Собр. соч. Т. 29. С. 341--342).