Пьесы ставились тщательно, какъ того требовало достоинство императорскаго театра, на декораціи и костюмы денегъ не жалѣли, чѣмъ и пользовались чиновники, наживая большія состоянія; постановка балетовъ, по ихъ смѣтѣ, обходилась отъ 30 до 40 тысячъ.
За малѣйшій безпорядокъ государь взыскивалъ съ распорядителей строго и однажды приказалъ посадить подъ арестъ на три дня извѣстнаго декоратора и машиниста Роллера за то, что, при перемѣнѣ, одна декорація запуталась за другую.
Онъ былъ не повиненъ въ цензурныхъ безобразіяхъ того времени, гдѣ чиновники, стараясь выказать свое усердіе, были les royalistes phis que le roi. Лучшимъ доказательствомъ тому служитъ, что онъ лично пропустилъ для сцены "Горе отъ ума" и "Ревизора".
Вотъ какъ былъ пропущенъ "Ревизоръ". Жуковскій, покровительствовавшій Гоголю, однажды сообщилъ государю, что молодой талантливый писатель Гоголь написалъ замѣчательную комедію, въ которой съ безпощаднымъ юморомъ клеймитъ провинціальную администрацію и съ рѣдкой правдой и комизмомъ рисуетъ провинціальные нравы и общество. Государь заинтересовался.
-- Если вашему величеству въ минуты досуга будетъ угодно ее прослушать, то я ее прочелъ бы вамъ.
Государь охотно согласился. Съ удовольствіемъ выслушалъ комедію, смѣялся отъ души и приказалъ поставить на сценѣ. Впослѣдствіи онъ говаривалъ: "Въ этой пьесѣ досталось всѣмъ, а мнѣ въ особенности". Разсказъ этотъ я слышалъ неоднократно отъ М. С. Щепкина, которому, въ свою очередь, онъ былъ переданъ самимъ Гоголемъ.
Во вниманіе къ таланту В. А. Каратыгина, онъ ему дозволилъ исключительно одинъ разъ въ свой бенефисъ дать "Вильгельма Телля", такъ какъ Каратыгинъ страстно желалъ сыграть эту роль.
Какъ онъ здраво и глубоко понималъ искусство, можетъ служить примѣромъ слѣдующій разсказъ. Въ Москвѣ, въ 1851 году, съ огромнымъ успѣхомъ была сыграна въ первый разъ комедія Островскаго "Не въ свои сани не садись". Простотой, безыскусственностью, глубокой любовью къ русскому человѣку, она поразила всѣхъ и произвела потрясающее впечатлѣніе. Появленіе этой пьесы было событіемъ въ русскомъ театрѣ. Вслѣдствіе огромнаго успѣха въ Москвѣ, въ томъ же году, въ концѣ сезона ее поставили въ Петербургѣ.
Государь, страстно любя театръ, смотрѣлъ каждую оригинальную пьесу, хотя бы она была въ одномъ дѣйствіи. Зная это, при постановкѣ комедіи Островскаго, чиновники ужасно перетрусились. "Что скажетъ государь,-- говорили они,-- увидя на сценѣ безнравственнаго дворянина и рядомъ съ нимъ честнаго купчишку!... Всѣмъ -- и намъ, и автору, и цензору, будетъ бѣда!"... Въ виду этого хотѣли положить комедію подъ сукно, но говоръ о пьесѣ въ обществѣ усиливался болѣе и болѣе, и дирекція, предавши себя на волю Божью, рѣшилась поставить ее.
Комедія имѣла громадный успѣхъ. На второе представленіе пріѣхалъ государь. Начальство трепетало... Просмотрѣвъ комедію, государь остался отмѣнно доволенъ и соизволилъ такъ выразиться: "Очень мало пьесъ, которыя бы мнѣ доставляли такое удовольствіе, какъ эта. Ce n'est pas une pièce, c'est une leèon!" Въ слѣдующее же представленіе опять пріѣхалъ смотрѣть пьесу и привезъ съ собой всю августѣйшую семью", государыню и наслѣдника цесаревича съ супругой, и потомъ пріѣзжалъ еще разъ смотрѣть ее весной послѣ Святой недѣли, а между тѣмъ усердные чиновники въ то же время держали автора, А. И. Островскаго, подъ надзоромъ полиціи за его комедію "Свои люди -- сочтемся".