И мы разстались, какъ всегда, обнимаясь и лобызаясь.
На другой день въ два часа пополудни я быль въ домѣ барона Даля, тестя Сенковскаго, въ Почтамтской улицѣ, сказавъ на площадкѣ лѣстницы, густо устланной дѣйствительно изящными коврами, слугѣ въ черномъ фракѣ, бѣломъ жилетѣ и бѣломъ галстукѣ, свою скромную фамилію. Едва я произнесъ ее, какъ слуга съ словомъ: "Пожалуйте", повелъ меня чрезъ двѣ залы, полы которыхъ были покрыты пушистыми коврами, а стѣны огромными картинами въ позолоченныхъ рамахъ, между которыхъ въ промежуткахъ бѣлѣлись мраморныя статуи на пьедесталахъ. Всѣ двери были настежь, но одна, послѣдняя, была завѣшана тяжелою портьерой. За этою портьерой былъ парадно-пріемный, но нерабочій кабинетъ Сенковскаго. Тутъ сдуга остановился и тихонько хлопнулъ въ ладоши. Черезъ минуту изъ-за портьеры послышался такой же звукъ, и вслѣдъ за симъ слуга отдернулъ портьеру, поддерживая ее съ одной стороны и пропуская меня чрезъ отверстіе въ аршинъ шириною. Я увидѣлъ тогда себя въ комнатѣ устроенной по образцу восточнаго кіоска, описывать которую не могу, осмотрѣвъ ее тогда только вскользь; да здѣсь и не мѣсто этимъ Бальзаковскимъ подробностямъ, которыя будутъ приличнѣе въ той моей статьѣ какую я приготовляю для печати подъ общимъ названіемъ: Петербургскія редакціи тридцатыхъ и сороковыхъ годовъ. На передней стѣнѣ пробивъ входной двери была въ золотой рамѣ огромная картина, изображавшая турецкую комнату, и въ этой комнатѣ портретъ (сильнѣйше польщенный живописцемъ) Осипа Ивановича Сенковскаго, въ чалмѣ и полномъ восточномъ одѣяніи, лежащаго на массѣ бархатныхъ подушекъ и курящаго изъ кальяна. Подъ самою картиной устроенъ былъ низкій диванъ изъ безчисленнаго множества сафьянныхъ зеленыхъ, красныхъ и желтыхъ подушекъ, и на этихъ подушкахъ полусидѣлъ, полулежалъ самъ Осипъ Ивановичъ Сенковскій, желто-кофейный, рябой, съ приплюснутымъ носомъ, съ широкими губами, искривленными въ какую-то квеловатую улыбку, которой словно вторила пара небольшихъ заспанныхъ бѣло-голубоватыхъ глазъ съ желчными, какъ бы шафраномъ выкрашенными, бѣлками. Голова великаго Брамбеуса покрыта была темно-красною суконною феской съ синею кистью, а вся особа его облечена была въ какую-то албанскую темносинюю куртку повергъ розоватой канаусовой рубашки, въ широчайшіе кирпичнаго цвѣта шальвары, изъ-подъ которыхъ виднѣлись носки ярко-желтыхъ сафьянныхъ бабушей. Да, еще забылъ я сказать, въ дополненіе этого пестро-арлекинскаго туалета, что шальвары опоясаны были свѣтло-зеленою каш мирскою шалью съ пестрымъ до нельзя бордюромъ. Лѣвая рука барона Брамбеуса придерживала тонкій, гибкій стволъ чубука, янтарный мундштукъ котораго былъ у искривленнаго рта, и изо рта этого чрезъ черные зубы исходила струйка ароматнаго дыма, наполнявшаго комнату своимъ дѣйствительно нѣжно-упоительнымъ запахомъ. На коврѣ стоялъ матовый хрустальный кальянъ, съ золочеными арабесками. Впереди помѣщался небольшой столъ, покрытый вышитою суконною салфеткой, на которомъ небрежно брошено было нѣсколько газетъ, преимущественно англійскихъ и французскихъ. Сбоку, было довольно низкое кресло съ зелеными сафьянными подушками. Когда я вошелъ, то Осипъ Ивановичъ, улыбаясь, но молча, по-восточному, правою рукой указалъ мнѣ на это кресло и поздоровался со мною англійскимъ рукопожатіемъ. Я подалъ ему экземпляръ моей книги съ обычною надписью "отъ автора" и пробормоталъ при этомъ какое-то стереотипное привѣтствіе.!
-- Книга ваша, господинъ, Б--въ, сказалъ онъ,-- такъ занимательна что я, какъ исключеніе дѣлаемое мною для немногихъ русскихъ книгъ, уже прочелъ ее отъ доски до доски, и очень благодаренъ вамъ что вы вашимъ личнымъ теперешнимъ посѣщеніемъ даете мнѣ пріятную возможность, прежде чѣмъ стану говорить о замѣчательномъ трудѣ вашемъ съ публикой, выразить личную мою вамъ признательность зато рѣдкое удовольствіе какое я имѣлъ читая ваше образцовое описаніе этого образцоваго же учрежденія. Къ сожалѣнію, въ Россіи не умѣютъ ничего создавать самостоятельно, и потому я моею статьей о вашей книгѣ заставлю "ихъ всѣхъ тамъ" (?) понять всю важность этого дѣла, тѣсно связаннаго съ благоустройствомъ "здѣшней" страны, которой пора устроиться на началахъ обще-европейскихъ.
Не передавая здѣсь всего разговора какой въ теченіи цѣлаго часа велся между мною и Сенковскимъ, надѣясь привести его въ другомъ мѣстѣ, скажу только что "конецъ концовъ", какъ обыкновенно Брамбеусъ выражался, этого разговора былъ тотъ что мы очень любезно разстались, причемъ онъ увѣрялъ меня что въ слѣдующей книгѣ Библіотеки для Чтенія явится отдѣльная статья подъ названіемъ Удѣльное Земледѣльческое Училище, не въ библіографическомъ отдѣлѣ, а въ рубрикѣ сельскаго хозяйства, гдѣ у него постоянно пашутъ господинъ Шелеховъ а баронъ Унгернъ* Штерибергъ; но что на этотъ разъ онъ самъ, взявъ меня въ проводника, займетъ тутъ ихъ мѣсто и прочтетъ, благодаря мнѣ, русскому люду образцовую лекцію сельскаго хозяйства вполнѣ примѣнимаго къ Россіи, гдѣ, по мнѣнію его, къ сожалѣнію, имѣютъ очень слабое понятіе о настоящемъ и разумномъ примѣненіи началъ раціональной агрономіи.
-- Въ Россіи все вѣдь такъ, прибавилъ онъ,-- вездѣ люди не на своихъ мѣстахъ и всѣ они сидятъ только для Жалованья. Хоть бы здѣшняя Земледѣльческая Газета, которую поручили почтенному старику Энгельгардту. Онъ, Егоръ Антоновичъ, конечно, очень образованный человѣкъ, спору нѣтъ, и въ настоящемъ 1839 году одѣвается такъ какъ одѣвались въ 1809, почему и далъ поводъ Сперанскому оказать что онъ тридцать лѣтъ не переодѣвался. Но онъ, просто, понятія не имѣетъ о сельскомъ хозяйствѣ, даже о томъ какое ведется каждымъ мужикомъ въ Россіи. Онъ не умѣетъ отличить всходовъ ярицы отъ всходовъ овса. Умора!... Мнѣ про это говорилъ Матвѣй Андреевичъ, у котораго въ училищѣ этотъ старикъ въ шелковыхъ чулкахъ, короткихъ штанахъ, башмакахъ съ семилоровыми пряжками и въ допотопномъ синемъ своемъ фракѣ съ пуговицами въ пятачокъ, былъ по рекомендаціи и убѣжденію Канкрина. Вотъ кстати Канкринъ. Это единственный дѣловой и вполнѣ умный человѣкъ въ русской администраціи, да и тотъ, къ сожалѣнію, изъ Германіи, да и тотъ дѣлаетъ Энгельгардта директоромъ Земледѣльческой Газеты, цѣль которой, казалось бы, не на шутку озарить всю Россію. Мы намедни хохотали объ этомъ съ Матвѣемъ Андреевичемъ. Вотъ Матвѣй-то Андреевичъ могъ бы быть безукоризненно дѣльнымъ министромъ государственныхъ имуществъ! Чинъ малъ, не генералъ-адъютантъ! Презабавно! Будете "видать" Матвѣя Андреевича, прошу ему мой привѣтъ передать, искренній, "горяче-кровный" привѣтъ. Надѣюсь, и твердо надѣюсь что статья о вашей книгѣ будетъ фундаментальнымъ камнемъ важнаго предпріятія составленія Энциклопедіи русскаго простолюдина. Я въ этомъ энциклопедическомъ сборникѣ докажу, посредствомъ механизма простой оси телѣжной, нашему мужику, какъ дважды два четыре, все то что составляетъ столько затрудненій въ школахъ, когда надо уразумѣть механику вселенной. Это будетъ дѣло обширное, получше всякаго Энциклопедическаго Лексикона. {Въ эту пору онъ успѣшно и быстро велъ Энциклопедическій Лексиконъ Плюшара къ конечному паденію, замѣтивъ изсякновеніе матеріальныхъ средствъ издателя.} Мы непремѣнно васъ, господинъ Б--въ, прицѣпимъ въ это предпріятіе, потому что безъ васъ, какъ хотите, нельзя.
Явилась, наконецъ, столь вожделѣнно об;иданная книга Библіотеки для Чтенія со статьей пера самого Осипа Ивановича. Статья была большая и представляла собою мастерское воспроизведеніе и сокращеніе всей моей объемистой книги, съ разсужденіями автора необыкновенно дѣльными и основательными, безъ малѣйшей и тѣни даже обычной его шутливости, съ которою онъ не разставался большею частью въ самыхъ серіозныхъ предметахъ. А между тѣмъ статья читалась съ величайшею легкостью и, конечно, легче чѣмъ читалась самая книга, далеко не такъ гладко и не такъ увлекательно изложенная. Не говоря уже о Байковѣ и всемъ удѣльномъ начальствѣ, публика, вся публика прочла статью журнала и чрезъ это чтеніе пріобрѣла множество любопытныхъ свѣдѣній о Земледѣльческомъ Училищѣ, процвѣтавшемъ за двѣ версты отъ городской черты сѣверной столицы, въ мѣстности совершенно, казалось, не способной для какого бы то ни было воздѣлыванія земли подъ сколько-нибудь сносное хозяйство. Байковъ, разказывая мнѣ что статья полна цитатъ, ошибался или видѣлъ вчернѣ совершенно не ту статью какая явилась въ печати: ссылки въ статьѣ на автора, правда, были частыя, а прямыхъ цитатъ вовсе почти не было: рецензентъ вездѣ говорилъ обо всемъ самъ и своимъ живымъ и образнымъ языкомъ. Вообще, по мнѣнію читателей, разумѣется читателей хотя мало-мальски знатоковъ, статья эта была однимъ изъ мастерскихъ произведеній талантливаго редактора, Левъ Алексѣевичъ Перовскій распорядился переводомъ ея на многіе иностранные языки, и она явилась въ хозяйственной прессѣ Германіи, Франціи, Англіи, Швеціи и Царства Польскаго.
Въ домахъ моихъ знакомыхъ о книгѣ моей знали преимущественно потому что читали въ газетахъ о томъ что авторъ удостоился получить за нее Высочайшіе подарки; но едва ли экземпляры мною этимъ знакомымъ подаренные были ими прочитаны, между тѣмъ какъ всѣ они ознакомились съ моею книгой благодаря статьѣ Библіотеки для Чтенія, составлявшей въ 1839 году принадлежность каждаго мало-мальски грамотнаго русскаго дома.-- Я уже гдѣ-то, кажется въ "Четвергахъ у Н. И. Греча", упоминалъ о томъ что я въ тѣ времена былъ коротко, съ малолѣтства, знакомъ въ домѣ генералъ-лейтенанта А. И. Хатова (умеръ въ 1842 году, въ чинѣ генерала отъ-инфантеріи, совершенно слѣпымъ), предсѣдателя, такъ-называвшагося тогда, военно-ученаго комитета. Въ числѣ лицъ особенно близкихъ къ семейству Хатовыхъ былъ, извѣстный своимъ громаднымъ богатствомъ, владѣлецъ знаменитыхъ рудниковъ и металлическихъ заводовъ, не уступавшихъ Демидовскимъ,-- Алексѣй Ивановичъ Яковлевъ, отставной гвардіи корнетъ, тогда уже лѣтъ за шестьдесятъ, но бодрый, убѣленный сѣдинами старецъ, одѣвавшійся по старинной модѣ, въ штанахъ подъ сапоги и въ сапогахъ гусарскихъ съ кисточками. Онъ всегда носилъ пребольшой орденъ Св. Владиміра 3й степени на шеѣ, пожалованный ему императоромъ Александромъ I за то что онъ, движимый чувствомъ патріотизма, на собственномъ своемъ иждивеніи, желѣзомъ своихъ заводовъ покрылъ всѣ казенныя каменныя строенія, при перестройкѣ ихъ послѣ разгрома 1812 года. Этотъ сановитый и почтенный гость генерала Хатова былъ вовсе не разговорчивъ и всегда больше слушалъ чѣмъ говорилъ. Разъ какъ-то однако за вечернимъ чаемъ въ гостиной, гдѣ въ это время изъ почетныхъ гостей были только онъ, да графъ К. Ѳ. Толь (тогдашній главноуправляющій путями сообщенія, другъ дѣтства хозяина дома, сынъ котораго, мой ровесникъ, былъ у него адъютантомъ), вдругъ совершенно неожиданно для меня,-- находившагося тутъ поодаль съ тремя или четырьмя такими же молодыми людьми, какъ я,-- у стариковъ зашла рѣчь о предметѣ для меня интересномъ, заговорили объ Удѣльномъ Земледѣльческомъ Училищѣ. Иниціатива принадлежала графу К. Ѳ. Толю, который, обращаясь какъ къ А. И. Хатову, такъ къ А. И. Яковлеву, сказалъ:
-- Давно слышалъ я разныя чудеса объ Удѣльномъ Земледѣльческомъ Училищѣ, которое учредилъ старинный камрадъ мой по свитской службѣ Левъ Алексѣевичъ Перовскій. Онъ нѣсколько разъ приглашалъ меня туда, да только то то, то сё, недосугъ, нездоровье, непогода задерживали, и я все прособирался. Главное же то что графъ Петръ Андреевичъ Клейнмихель повсюду провозглашаетъ что это заведеніе перещеголяло Аракчеевскія поселенія. Ну, признаюсь, нѣтъ охоты смотрѣть на новую "аракчеевщину": довольно зла надѣлала намъ и прежняя. Однако на этихъ дняхъ весьма толковый и солидный человѣкъ, человѣкъ къ тому же со вкусомъ, совѣтовалъ мнѣ прочесть статью самого Сенковскаго объ этой школѣ, написанную имъ по поводу какой-то книги. Указаніямъ этого совѣтчика я люблю слѣдовать, и, улучивъ часъ времени, прочелъ статью, которая меня превосходно ознакомила съ этимъ заведеніемъ. Если все это такъ какъ описано въ статьѣ, повидимому, по книгѣ, то остается только удивляться тому какое сходство находитъ Клейнмихель въ этомъ учебномъ заведеніи съ "аракчеевщиной". Впрочемъ, ему вездѣ мерещатся военныя поселенія. C'est son dada! {Это его потѣха.} Я поѣду посмотрѣть это заведеніе, непремѣнно поѣду въ первый свободный, т.-е. вполнѣ свободный часъ.
Затѣмъ графъ обратилъ глаза въ нашу сторону и сказалъ своему адъютанту и съ тѣмъ вмѣстѣ крестнику:
-- Смотри же, Сережа, въ первый разъ что я буду совершенно свободенъ, напомни, братецъ, мнѣ о намѣреніи моемъ совершить эту загородную прогулку.