Сергѣй Александровичъ Хатовъ, вставъ со стула, сказалъ:
-- Слушаю, ваше сіятельство. Только ежели надо для этого ожидать свободный часъ, то едва ли графъ Карлъ Ѳедоровичъ когда-нибудь будетъ въ Удѣльномъ Земледѣльческомъ Училищѣ, прославленномъ моимъ пріятелемъ В. П. Б--вымъ, которому за его книгу столько надавали перстней, что и пальцевъ не хватитъ носить ихъ.
Тогда графъ, услышавъ мою фамилію, взглянулъ на старика Хатова и сказалъ вопросительно:
-- Во времена Прейсишъ-Эйлау и Фридланда мнѣ памятенъ одинъ нашъ свитскій этой фамиліи, былъ, помнится, адъютантомъ сначала у Бенингсена, а потомъ у графа Штейнгеля и нѣсколько мѣсяцевъ послѣ Аустерлица провелъ въ плѣну въ Брюнѣ. Помню даже какъ мы его размѣнивали. Книгу объ Удѣльномъ Училищѣ написалъ какой-то Б--въ, и Сенковскій его до небесъ превозноситъ.
-- Книгу эту, сказалъ Александръ Ильичъ Хатовъ,-- написалъ и издалъ не тотъ о которомъ ты, графъ, вспоминаешь, а сынъ его. Самъ же Петръ Алексѣевичъ, старинный нашъ камрадъ, теперь служить предсѣдателемъ казенной палаты въ Орлѣ. Сынъ же его служитъ здѣсь въ военномъ министерствѣ. Вотъ онъ и самъ здѣсь налицо: этотъ бѣлокурый юноша во фракѣ, что сидитъ подлѣ нашего Серезки.
Я, разумѣется, т.-е. разумѣется по понятіямъ о приличіяхъ бывшимъ за 32 года предъ симъ, а не по сегодняшнимъ,-- всталъ, и Александръ Ильичъ представилъ меня графу Толю, который, повидимому, очень внимательно прочелъ статью Сенковскаго, потому что разспрашивалъ меня о многихъ подробностяхъ, интересовавшихъ его, и когда я увѣрялъ что въ этомъ училищѣ, гдѣ около 300 воспитанниковъ, все крестьянскихъ сыновей,-- розги не въ употребленіи, графъ нѣсколько скептически къ этому отнесся, сказавъ:
-- Блазкенъ кто въ это заявленіе вѣруетъ, и лотомъ, взглянувъ на часы и убѣдясь что ему пора домой сбираться, сталъ прощаться и вышелъ, сопровождаемый хозяевами, въ приходую; а Алексѣй)Ивановичъ Яковлевъ, тогда, вставъ съ креселъ, обратился ко мнѣ и сказалъ:
-- Тесть моей дочери, президентъ Вольнаго Экономическаго Общества, графъ Николай Семеновичъ Мордвиновъ, разговаривая вчера со мною, между прочимъ, повелъ рѣчь о статьѣ Библіотеки для Чтенія, о которой сейчасъ графъ Бардъ Ѳедоровичъ такъ любезно отзывался. Графъ Николай Семеновичъ также весьма интересуется подробностями Удѣльнаго Земледѣльческаго Училища и читалъ какъ статью, такъ вашу книгу, какъ говорилъ мнѣ, съ удовольствіемъ. Вы бы очень потѣшили старичка, который изъ своихъ комнатъ никуда не выходитъ, ежели бы навѣстили его и потолковали бы съ нимъ объ Удѣльномъ Земледѣльческомъ Училищѣ, которое нынче въ такой модѣ. Лучшею для васъ рекомендаціей у графа Николая Семеновича ваша книга, возьмите экземпляръ и явитесь съ нимъ къ графу. Онъ живетъ въ своемъ домѣ противъ Николы Морскаго. {Нынче этотъ домъ статсъ-секретаріата Царства Польскаго.} Въ пріемной скажите только камердинеру что вы такой-то и пріѣхали вслѣдствіе разговора съ вами Алексѣя Ивановича Яковлева.
XXV.
Не собственно знакомство съ графомъ Мордвиновымъ, какъ съ однимъ изъ высокопоставленныхъ сановниковъ, было мнѣ интересно; а для меня составляло большую важность лично узнать одно изъ значительнѣйшихъ умственныхъ свѣтилъ нашего отечества, гражданина-вельможу, постоянно а усердно пекшагося о благѣ нашего отечества, наконецъ, человѣка имя котораго занимаетъ одну изъ весьма видныхъ и почтенныхъ страницъ нашей отечественной исторіи. Подъ всѣми этими впечатлѣніями я отправился на другой день, по указанію А. И. Яковлева, къ графу Николаю Семеновичу Мордвинову, который въ это время находился въ состояніи уже совершеннѣйшаго одряхлѣнія. Меня провели въ огромную длинную комнату въ шесть оконъ въ рядъ, всю уставленную столами, на которыхъ находились картонники съ многоразличными надписями, а именно: "Государственный Совѣтъ", Вольное Экономическое Общество"; "Благотворительныя учрежденія"; "Банки"; "Проекты"; "Вотчины"; "Домашія дѣла"; "Корреспонденція частная"; "Корреспонденція родственная" и пр. и пр. Въ комнатѣ было много стульевъ, креселъ, а стѣны покрыты были шкафами, гдѣ подъ стеклами виднѣлись переплетенныя спинки книгъ съ золотыми титлами. Въ промежуткахъ шкафовъ были ландкарты, планы, глобусы, модели разнаго рода и физическіе и астрономическіе инструменты. Въ глубокихъ, низкихъ креслахъ на мѣдныхъ колесцахъ, съ доскою подъ ногами, окруженный подушками, около дивана, у стѣны направо отъ входа, подулежалъ старецъ, бѣлый съ желтоватою сѣдиной еще густыхъ волосъ, но весь словно восковой, изжелта-бѣдый съ блѣдными губами и померкнувшими глазами. Однако на этомъ старцѣ, который былъ никто иной какъ графъ Николай Семеновичъ, былъ синій адмиральскій старинной формы, въ видѣ фрака, мундиръ съ золотыми якорями на отложномъ воротникѣ и со звѣздами по обѣ стороны груди. Поверхъ мундира въ рукава надѣта была голубая атласная на лебяжьемъ мѣху дульетка, откинутая нѣсколько назадъ и обнаруживавшая на плечахъ узенькія, маленькія кованые эполеты, съ орломъ чернымъ, но безъ генеральской канители. Особенный механизмъ, приспособленный къ креслу, выдвигалъ двѣ столовыя доски съ боковъ, и доски эти скрещивались спереди, образуя собою письменный столикъ, на который секретарь тотчасъ клалъ всѣ письменныя принадлежности. Графъ былъ роста средняго; но онъ сидѣлъ такъ глубоко въ подушкахъ что казался ребенкомъ въ старческомъ образѣ.