Я подалъ почтенному старцу довольно изящно переплетенный экземпляръ моей книги. Онъ принялъ его, прочелъ надпись и, положивъ книгу на столикъ, пригласилъ меня сѣсть противъ себя, на подвинутое мнѣ слугою кресло. Разговоръ начался съ общихъ мѣстъ, но вскорѣ перешелъ на различныя подробности о Земледѣльческомъ Училищѣ которыхъ не было въ книгѣ и въ статьѣ. Графъ дѣлалъ мнѣ нѣкоторые чисто-техническіе вопросы, на которые я отвѣчалъ какъ могъ; но признаюсь откровенно что не безъ нѣкоторой запинки по временамъ, когда я не былъ увѣренъ въ правильности отвѣта, и даже нѣсколько разъ просто отозвался что это мнѣ неизвѣстно, особенно когда маститый любитель сельскаго хозяйства, знакомый, повидимому, хорошо съ системою англійскихъ ротацій или сѣвооборотовъ, интересовался подробностями мнѣ мало знакомыми, потому что я зналъ только то что дѣлается въ училищномъ хозяйствѣ, а не то что введено въ усовершенствованныхъ хозяйствахъ на Западѣ, хотя однако я довольно смѣло, опираясь на знакомые мнѣ опыты, говорилъ о турнепсѣ, о ратабагѣ, о бѣлой свеклѣ, о различныхъ видахъ картофеля, о компостномъ удобреніи и пр. и пр. Когда рѣчь зашла о скоторазведеніи, мнѣ было легче, потому что предметъ этотъ былъ мнѣ больше другихъ знакомъ, и я не утерпѣлъ чтобы при этомъ случаѣ не развить теорію усовершенствованія мѣстныхъ породъ. Меня поражала та бодрость слова и ясность мысли которыми отличался разговоръ этого, повидимому, полуразрушеннаго и одною уже ногой въ могилѣ стоящаго старца. Предъ окончаніемъ бесѣды нашей графъ Николай Семеновичъ вдругъ обратился ко мнѣ съ словами:

-- Вы, мой милый, должны быть чрезвычайно молоды. Который вамъ годъ?

-- Двадцать семь лѣтъ, ваше сіятельство, былъ мой отвѣтъ.

Онъ вынулъ изъ какого-то ящичка въ столикѣ преогромныя очки, въ родѣ двухъ лупъ, и надѣвъ ихъ, поглядѣлъ на меня внимательно, сказавъ:

-- Для вашихъ лѣтъ вы необыкновенно моложавы. Судя по наружности, я вамъ далъ бы не больше 20 лѣтъ, даже меньше. Вы, кажется, даже еще не брѣетесь?

Я невольно засмѣялся этому вопросу и сказалъ что въ нынѣшнемъ 1839 году въ первый разъ приступилъ къ этой важной операціи.

Старецъ улыбнулся, сложилъ очки, видимо его утомлявшія, и сказалъ:

-- Будь вы на видъ постарше, я бы предложилъ васъ въ наши члены Вольнаго Экономическаго Общества, то-есть въ члены безплатные; но, право, у васъ такая еще отроческая наружность что наши ученые члены, при первомъ вашемъ появленіи въ собраніяхъ Общества, выразили бы удивленіе, какъ это президенту вздумалось мальчика безбородаго членомъ Общества дѣлать. Конечно, можно бы было этимъ господамъ отвѣчать извѣстнымъ во всѣхъ, кажется, букваряхъ анекдотикомъ о томъ безбородомъ испанскомъ грандѣ который при какомъ-то папскомъ дворѣ отозвался что его король прислалъ бы посломъ козла своей конюшни, ежели бы зналъ что такъ высоко цѣнится борода. Но за этимъ дѣло не станетъ, вы повозмужаете, и тогда мы васъ къ намъ завербуемъ непремѣнно въ наши соучастники, а теперь, ежели хотите, мы васъ будемъ приглашать въ качествѣ безгласнаго гостя, чтобы вы моглц поболѣе ознакомиться съ ходомъ нашихъ занятій.

Я, разумѣется, благодарилъ почтеннаго президента Вольнаго Экономическаго Общества за эту честь, которою, впрочемъ, никогда не воспользовался, а въ послѣдствіи, по оставленіи мною уже службы Удѣльнаго Земледѣльческаго Училища, я былъ избранъ въ члены этого Общества, когда вице-президентомъ и предсѣдателемъ совѣта Общества былъ знаменитый въ исторіи нашего флота адмиралъ Грейгъ, имя котораго и на моемъ членскомъ дипломѣ прописано.

Прежде однако чѣмъ я совершенно разстался съ графомъ Николаемъ Семеновичемъ, котораго мнѣ суждено было тогда видѣть въ первый и въ послѣдній разъ въ жизни, онъ сказалъ что будь онъ на мѣстѣ Матвѣя Андреевича Байкова, то непремѣнно воспользовался бы моею любовью къ сельскому хозяйству вообще и къ этому заведенію въ особенности и пригласилъ бы меня въ свои помощники.