Филиппу стало очень совѣстно; онъ робко оглянулся, но къ большому своему удовольствію увидѣлъ, что всѣ предметы приняли первоначальный видъ, и Флора, показавшаяся въ эту минуту ему еще прекраснѣе, весело сказала своимъ подданнымъ: "Минутный страхъ и недугъ не должны мѣшать нашимъ удовольствіямъ. Мой постоянный врагъ Борей, зная, что мы собираемся сегодня послѣ продолжительной разлуки, вздумалъ препятствовать нашей невинной радости и подъучилъ своего любимаго сына, Сѣвернаго вѣтра пробраться въ мое царство. Мальчишка этотъ такъ золъ, что не могъ равнодушно слушать даже очаровательный голосъ соловья и изъ зависти хотѣлъ насъ лишить этого удовольствія, но ваши преслѣдованія такъ его напугали, что онъ поспѣшилъ сбросить свою личину и въ настоящемъ видѣ улетѣлъ къ своему отцу!.. Не даромъ мнѣ, что-то было, и грустно, и тягостно: я издалека чувствовала присутствіе этого злодѣя!.. Но, довольно объ этомъ толковать, лучше порадуемся, что все кончилось благополучно!" -- При этихъ словахъ Флора махнула вѣткою розъ, которую держала въ рукѣ: въ одну минуту всѣ растенія приняли снова человѣческій видъ, и пестрой толпою принялись кружиться, то раздѣляясь на отдѣльные кружки, то извиваясь вереницей, то сплетаясь, то развиваясь, то сбиваясь въ одинъ огромный букетъ, то разсыпаясь по мягкому ковру зелени въ самыхъ разнообразныхъ и живописныхъ позахъ. Шаловливая Маргаритка увлекла за собою Филиппа, а мальчикъ безсознательно двигался вслѣдъ за нею въ этомъ пестромъ маскарадѣ. Птички пѣли громко и весело, мухи и стрекозы шумными роями кружились въ воздухѣ, живыя свѣчки, свѣтящіеся червячки, горѣли ярчѣе и осторожная пчела, привлеченная ароматомъ растеній, ползущихъ вдоль стѣнъ, въ испугѣ отлетала отъ нихъ, ослѣпленная ложнымъ свѣтомъ.
Долго, долго продолжалась волшебная пляска; наконецъ Маргаритка упала на свой табуретъ, а съ-нею вмѣстѣ и Филиппъ опять очутился за своимъ золотистымъ колосомъ. Бѣдный мальчикъ изнемогалъ отъ усталости, но, странное дѣло! Эта усталость даже была ему, пріятна, и онъ почти готовъ былъ подвергнуться опять той же мукѣ. Однако умолкли птички, скрылись насѣкомыя, и все пришло въ первоначальный порядокъ, только запыхавшіяся растенія въ изнеможеніи покоились на своихъ зеленѣющихъ ложахъ. Флора окинула взглядомъ всю свою свиту, улыбнулась и произнесла съ нѣкоторою разстановкою: "Довольно! Теперь примемся за дѣло!" Воцарилось молчаніе, царица продолжала:
"Въ тѣ времена, когда не существовало еще никакого образованія, и люди не умѣли ни читать, ни писать, мы служили имъ единственнымъ средствомъ для выраженія мыслей и чувствъ: каждый цвѣтокъ имѣлъ свое значеніе: Теперь, когда языкъ нашъ замѣненъ другимъ, болѣе богатымъ и понятнымъ, мы служимъ только утѣхою людямъ какъ прихоть, покоя и веселя ихъ взоры. Ежегодно, я посылаю васъ на землю, и по возвращеніи своемъ на родину, вы должны отдавать мнѣ отчетъ во всѣхъ своихъ дѣйствіяхъ; сегодня тотъ день, въ который мы празднуемъ обыкновенно наше соединеніе, вы собрались всѣ вокругъ меня, и по глазамъ вашимъ я вижу, что вы заслужили мою благодарность вашимъ поведеніемъ на землѣ. Говорите же съ полною откровенностію: я васъ слушаю."
Роза, по праву старшинства, начала говорить первая. Изысканная простота ея наряда, хотя и не моднаго, нисколько не уменьшала ея красоты и свѣжести; при каждомъ ея движеніи пріятный ароматъ распространялся въ воздухѣ, и прекрасная соперница Лилеи не могла скрыть явнаго чувства сознанія собственнаго достоинства, когда царица ласково вызвала ее изъ пестрой толпы подругъ. "Ты знаешь, что мои предки долго первенствовали надъ всѣми цвѣтами"... начала красавица съ гордою надменностью, окинувъ взглядами все собраніе.
-- "Смотри, какъ она чванится", шептали другъ другу ея подруги. "Моя мать, продолжала Роза, не обращая на нихъ вниманія, часто разсказывала мнѣ, что въ продолженіи многихъ вѣковъ, она была царицею цвѣтовъ и любимицею людей, ее воспѣвали всѣ древніе поэты и красота ея вошла въ поговорку! Но увы! надъ нею восторжествовала Мода, владычица общества, и Роза, дивное, неподражаемое растеніе, была замѣнена множествомъ другихъ ничтожныхъ цвѣточковъ, не отличающихся ни красотою, ни запахомъ, и достоинство которыхъ заключалось только въ ихъ новизнѣ и иноземномъ происхожденіи, таковы были: Фукція, Камелія, Магнолія, и многія другія, оспоривающія у Розы первенство, по всѣмъ правамъ одной ей принадлежащее. Природа щедро излила свои дары на наше семейство.- Розѣ дано разнообразіе Формы, всегда изящной, пріятный запахъ, нѣжнѣйшій цвѣтъ, постепенно переходящій отъ бѣлаго почти въ черный; въ насъ соединено полезное съ пріятнымъ: мы даримъ дѣтямъ прекрасныя конфекты, варенье, и розовую эссенцію; медицина открыла въ насъ цѣлебныя свойства, а изысканный вкусъ знатоковъ извлекаетъ изъ насъ ликёръ, предпочитаемый всѣмъ другимъ. Въ одномъ только можно было упрекнугь Розу,-- въ непостоянствѣ. Она, какъ и всё прекрасное на землѣ, недолговѣчна: распустится, обворожитъ, поиграетъ съ солнышкомъ и изчезнетъ, оставивъ одно только воспоминаніе. Однако же одна изъ моихъ сестёръ, желая превзойти всѣхъ насъ въ заслугахъ, цвѣтетъ въ продолженіи цѣлаго года. Я младшая въ нашемъ родѣ, и служу эмблемой дѣтской любви. Бѣлой Розѣ предоставлено высокое назначеніе, вѣнчать чело невинности; юность и красота любятъ вплетать Махровую Розу, въ роскошныя волны своихъ волосъ; ни одинъ цвѣтокъ не придаетъ столько прелести бальному наряду какъ Роза, а ея душевныя качества и нѣжность чувствъ, не уступаютъ наружной красотѣ.
"Если бы царица наша дозволила разсказать одинъ случай, въ которомъ мнѣ пришлось играть немаловажную роль, я-бы могла доказать все это надѣлѣ." -- "Говори, говори!" раздалось со всѣхъ сторонъ, и царица изъявила сама желаніе знать чѣмъ отличилась на землѣ немного тщеславная ея любимица.
-- "Въ одинъ прекрасный лѣтній вечеръ", начала Роза "разнощикъ цвѣтовъ, бродя цѣлый день по окрестностямъ Петербурга, возвращался домой, и утомленный своею тяжелою ношею, присѣлъ отдохнуть на скамеечкѣ, у одной изъ дачь Новой Деревни, гдѣ въ это время одно почтенное городское семейство, воображавшее себя на дачѣ потому только, что въ палисадникѣ, называемомъ садомъ, торчало нѣсколько тощихъ березъ и акацій,-- собралось вокругъ чайнаго стола и любовалось вереницами гуляющихъ дамъ и кавалеровъ, пѣшкомъ и въ экипажахъ. Нѣсколько дѣтей бѣгало и рѣзвилось, въ садикѣ, нисколько не стѣсняясь публикой, мелькавшей мимо деревянной рѣшетки этой дачи. Вдругъ лотокъ разнощика, на которомъ я красовалась посрединѣ сколькихъ горшковъ резеды, левкоя и неизбѣжной гортензіи, привлекъ вниманіе одной маленькой дѣвочки. Она подбѣжала къ калиткѣ, жадно впилась въ меня своими черными глазками, и спросивъ у разнощика цѣну, мнѣ назначенную, побѣжала къ матери съ дѣтскою настойчивостію, умоляя купить столько плѣнившую ее Розу.-- Только что распустившись въ утро того дня, я была поразительной свѣжести, и владѣлецъ мой, сознавая красоту своего товара, запрашивалъ такую цѣну, что не нашлось на него покупателя, не смотря на множество желающихъ украсить свой садикъ такимъ прекраснымъ растеніемъ.
"Долго продолжались переговоры малютки съ маменькой, но кончились не въ ея пользу, и она съ недовольнымъ личикомъ возвратила меня разнощику.
"Что же барышня, не угодно купить, что-ли?" спросилъ торгашъ, увѣряя, что подобной розы нигдѣ нѣтъ, что она будетъ вѣчно цвѣсти, что онъ уступаетъ такъ дешево только для нее, но дѣвочка, почти сквозь слезы, отвѣчала что дорого, и съ грустію отошла отъ предмета своихъ желаній.