"Эхъ, барышня! напрасно не изволите купить", сказалъ мужикъ, лѣниво приподнимая лотокъ на голову, и удаляясь. Тутъ ужъ дѣвочка просто заплакала; братъ и сестры напрасно старались ее утѣшить и уговорить, принять участіе въ ихъ шумныхъ играхъ. Грустно было видѣть слезы малютки; мнѣ казалось, не знаю почему, что не одно пустое желаніе владѣть красивымъ цвѣткомъ, руководило ею, и что она готовитъ мнѣ какое-то благородное назначеніе. Я дала себѣ слово употребить хитрость и обмануть тѣмъ своего хозяина; это удалось мнѣ такъ скоро, какъ я и не ожидала. Какая-то барышня, прогуливаясь въ саду, зазвала моего разнощика и стала торговать у него резеду; въ ту самую минуту, какъ глаза разнощика остановились на мнѣ, быть можетъ съ намѣреньемъ предложить меня этой новой покупщицѣ, я вдругъ опустила листочки, съёжилась, и прикинулась совершенно увядающею. "Ахъ!" подумалъ онъ, "роза-то вянетъ, напрасно я не продалъ её той барышнѣ; лучше бы уступить, а то и даромъ пропадетъ... ну, да я ворочусь, и сбуду ее..." Получивъ деньги за резеду, мужикъ пошелъ снова къ палисаднику, въ которомъ все еще сидѣла неутѣшная малютка. "Барышня, а! барышня!" сказалъ онъ, "возьмите матушка цвѣточикъ; вы давали полтинничекъ, ужъ такъ и быть, извольте, я уступлю!" Обрадованная дѣвочка быстро вскочила, принесла деньги, и такимъ образомъ я перешла изъ грубыхъ рукъ мужика, въ нѣжныя ручьки малютки. "Ахъ!", вскрикнула она, взглянувъ на меня, "она кажется вянетъ." -- "Ничего-съ," отвѣчалъ мужикъ. "Это отъ жару, вы ее только хорошенько полейте." Но я недала ей времени и труда, прибѣгнуть къ совѣту моего прежняго хозяина, и лишь только милая дѣвочка поставила меня на землю, а сама побѣжала за лейкой, я поспѣшно приняла свой прежній роскошный видъ. Дитя обрадовалось прыгало, цѣловало меня, приговаривая: "Моя миленькая, хорошенькая розочка!-- завтра именинница моя старшая сестрица, но она больна, ей скучно я подарю ей тебя!"
Съ этими словами милая дѣвочка пошла въ свою комнатку, и поставивъ меня на окно, вскорѣ легла спать, мечтая объ удовольствіи, которое доставитъ мною больной сестрѣ, страстной любительницѣ цвѣтовъ.
"На другой день по утру, первый взглядъ при пробужденіи дѣвочки, принадлежалъ мнѣ; она заботливо меня полила, спрыснула, проворно одѣвшись понесла къ дорогой имянинницѣ, и остановившись у дверей ея комнаты, спросила: "Оля! можно войти?" -- "Ахъ! это ты Саша, войди," отвѣчала слабымъ голосомъ больная. Подарокъ былъ принятъ съ восторгомъ и благодарностію; добрая Саша не помнила себя отъ радости, видя удовольствіе сестры; а любовь и попеченія ихъ обо мнѣ, вполнѣ вознаградили меня за доброе чувство, которое руководило мною, внушивъ мысль употребить невинную хитрость противъ моего бывшаго хозяина.
"Но за всю эту милую ко мнѣ внимательность я, съ своей стороны, не осталась въ долгу и старалась въ теченіи почти цѣлаго лѣта украшать цвѣтами и наполнять благоуханіемъ скромную комнатку молодой дѣвушки."
Въ продолженіи разсказа Розы многіе ничтожные цвѣточки изъ угожденія, показывали видъ будто они разстроганны до слезъ и притворно отирали глаза, а между тѣмъ, изъ подтишка, смѣялись надъ подругою. "Милая Роза, сказала Флора, по окончаніи разсказа, твое превосходство надъ всѣми цвѣтами неоспоримо, и прекрасныя качества души, тебя украшающія всегда найдутъ достойныхъ цѣнителей; прости людямъ недостатокъ ихъ вкуса и непостоянство, красота твоя обворожительна и воздушные геніи съ наслажденіемъ впиваютъ воздухъ, который ты наполняешь благоуханіемъ; но природная надменность и сознаніе собственнаго достоинство иногда губятъ тебя; гордо красуясь на высотѣ своего штамба, посреди роскошныхъ листьевъ и бутоновъ, ты кокетливо играешь съ зефиромъ и подъ вечеръ, утомленная жаромъ, упиваешься росою, а утромъ опять привѣтливо улыбаешься солнышку. Все царство цвѣтовъ признаетъ твое могущество и отдаетъ справедливость добротѣ твоего сердца. Роза всегда будетъ эмблемою юности и красоты, память ея останется безсмертною на вѣки и перейдетъ отъ одного поколѣнія къ другому; тебѣ и твоему семейству дана въ удѣлъ неоспоримая красота. Утѣшься же въ мимолетномъ оскорбленіи, нанесенномъ тебѣ модою и будь увѣрена, что истинное достоинство всегда найдетъ и участіе, и сочувствіе."
Совершенно удовлетворенная красавица Роза, окинула всѣхъ взглядомъ и удалилась на свое мѣсто. "Долгъ мой, какъ царицы вашей, продолжала Флора, обязываетъ меня поддерживать и возстановлять права моихъ подданныхъ, несправедливо у нихъ отнятыя, и покровительствовать слабымъ, а потому я намѣрена говорить сама въ пользу прелестнаго растенія, которое слишкомъ скромно, чтобъ предъявлять свои качества. Сирень, милый подарокъ весны, эмблема непорочности, создана, чтобы плѣнять людей и украшать сады. Что можетъ сравниться съ свѣжестью ея зелени, пріятностію запаха и цвѣта, передъ которыми рука живописца съ грустью останавливается, сознавая ничтожество человѣческаго искусства?"
"Родина ея въ Азіи, откуда она была привезена во Францію путешественникомъ, а въ настоящее время свыклась съ нашимъ климатомъ и служитъ лучшимъ украшеніемъ садовъ. Честь и слава скромности Сирени. " Флора умолкла, и кивнувъ ласково головкой своей любимицѣ, стыдливо скрывавшейся позади лавроваго дерева, съ темною зеленью котораго она сливала свою яркую зелень, она дала знакъ, что желающія могутъ говорить. Тогда молодая Лилея, гордо поднявъ снѣжное чело, украшенное золотой коронкой, приблизилась къ трону и ласково сказала Розѣ: "Да, моя милая, ты права, вашъ родъ царствовалъ долго, равно какъ нашъ, и всѣ знаютъ его высокое происхожденіе, но увы! все въ мірѣ подвержено перемѣнѣ: и нравы, и вкусы людей! Къ чему вспоминать о прежнемъ величіи, когда мода предпочитаетъ намъ множество ничтожныхъ цвѣточковъ, лишенныхъ всякой прелести?" -- "Довольно, довольно! безъ личностей! Между нами гордость не должна быть допущена, и знатность рода ничего не значитъ, если не украшена добродѣтелями!" воскликнуло нѣсколько полевыхъ цвѣтовъ. Негодованіе блеснуло на блѣдномъ личикѣ Лилеи, однако она воздержалась и кротко отвѣчала: "Неужели вы полагаете, что если кто понимаетъ свое достоинство и гордится происхожденіемъ, тому не доступна добродѣтель и любовь къ ближнему: Я могу однимъ разсказомъ опровергнуть это мнѣніе, и съ позволенія царицы нашей начинаю: "Нѣсколько лѣтъ тому назадъ, гдѣ то за городомъ, въ мѣстахъ запустѣлыхъ и болотистыхъ стояла дряхлая хижинка; кое какъ прикрытая соломой, она лѣтомъ едва защищала отъ солнца и дождя, а зимою отъ бури и снѣга семейство бѣднаго садовника, состоявшаго изъ мужа, жены и крошки племянницы; они были люди работящіе и честные, но по грубости чувствъ забывали нѣжность возраста маленькой дѣвочки, и заставляли ее помогать имъ въ работахъ, не заботясь ни объ одеждѣ, ни о пищѣ миловидной Тани, которая однако, не испытавъ лучшей доли, мало чувствовала горечь своего положенія и безъ всякаго ропота трудилась для своихъ родственниковъ, весело запивая квасомъ корку чернаго хлѣба. Лѣто и зиму, едва прикрытая и босая, она, то работала по мѣрѣ силъ своихъ, то рѣзвилась и пѣла какъ птичка, а вечеромъ почти на четверенькахъ забиралась въ сисю коморку, гдѣ свѣжее сѣно служило ей постелькой. Несмотря на такую грустную жизнь, она была милѣе, красивѣе и добрѣе многихъ дѣтей изнѣженныхъ и избалованныхъ судьбою. Помолившись Богу, малютка укутывалась какъ могла ветхимъ одѣяломъ, и засыпая, не слушала грустныхъ пѣсней вѣтра, потрясавшаго нерѣдко всю избу, врываясь въ щели и дыры оконъ. Бѣдное дитя! Ласки доброй матери не лелѣяли сна ея; сирота съ рожденія, она ихъ не знала, и только инстинктивно грустя о своемъ сиротствѣ, искала себѣ товарища игръ и печали. Товарищъ этотъ былъ бѣлинькой кроликъ; малютка нашла его въ лѣсу, полюбила, воспитала, и такъ пріучила къ себѣ, что милое животное привязалось къ ней какъ самая вѣрная собака. Съ разсвѣтомъ, Таня спѣшила въ садъ, очищать дорожки отъ камешковъ и наполняла ими корзинки, которыя едва могла таскать, полола, стругала палочки для цвѣтовъ, носила лейки, наполненныя водою, словомъ сказать, работа увеличивалась по мѣрѣ того какъ она росла, но пища и одежда ея не становились лучше. Однако когда Таня достигла 14 лѣтъ, дядя и тетка, тронутые постоянной ея кротостію и смиреніемъ, предоставили ей участокъ земли, засѣянный простыми цвѣточками, а вырученныя за нихъ деньги обратили въ постоянный доходъ милой сиротки, которая съ восторгомъ покупала на нихъ къ празднику Троицы новенькое платьице, платочекъ, передникъ; за то какъ горько тосковала она, когда любимцы ея худо разводились. Однажды, это было весною, два дня теплаго, мелкаго дождя такъ благотворно подѣйствовали на землю, что Таня, войдя въ садъ, радостно захлопала въ ладоши, при видѣ своихъ прекрасныхъ, во множествѣ распустившихся цвѣточковъ, между которыми красовалась Лилея, подаренная ей дядею еще въ луковицѣ и за которой она ухаживала какъ за любимою сестрою. Это была я. Въ этотъ день, подъ вліяніемъ солнечныхъ лучей раскрылся мой первый цвѣтокъ. Таня радостно вскрикнула, увидѣвъ меня и весело захлопала въ ладоши. "Какое счастье! говорила она, завтра я поработою за дядю, а онъ не откажетъ мнѣ снести продать мой товаръ, я получу за него хорошія деньги, лилеи такъ рѣдки этотъ годъ. "На другой день, рано поутру она побѣжала къ дядѣ и упросила его поручить ей свою работу, и идти продать цвѣты, въ чемъ онъ ей никогда не отказывалъ, а вырученныя деньги отдавалъ всѣ сполна.
"Не помня себя отъ радости, она торопливо разстанавливала на лоткѣ самыя красивыя растенія и съ удивительнымъ вкусомъ подбирала колера. Распустившаяся лилея, была главнымъ предметомъ ея восторга и попеченій, ея восторга и попеченій, она обернула меня бумагой, поставила посрединѣ лотка и съ самыми радостными надеждами отпустила дядю въ городъ, далеко, провожая его глазами, и тысячу разъ мысленно повторяя: "Ахъ! если бы Господь помогъ мнѣ, получить деньги!... У меня ихъ такъ мало"... бѣдная дѣвушка тяжело вздыхала три мысли, что скоро наступитъ Троицынъ День, всѣ подруги ея сберутся къ обѣднѣ, вечеромъ составятъ веселый, пестрый хороводъ, а ея полинялое платье и старая лента въ косѣ, изношенные башмаки и грустный видъ, будутъ страшно противорѣчить хотя скромному, но все-таки свѣжему наряду дѣвушекъ окрестныхъ дачь и сосѣднихъ деревень. "Какія онѣ будутъ хорошенькія," думала она, "ахъ! еслибъ я могла сшить себѣ такое платье, какъ у Кати! Но, что я задумала, это невозможно, да и хорошо-ли мнѣ, безпріютной сиротѣ, думать о нарядахъ и заниматься собою? Завидовать -- грѣхъ, да и не всѣмъ же быть богатымъ, съ Катей мнѣ нельзя ровняться, и у ея матери есть домикъ, не чета нашей дряхлой избушкѣ, и коровушки, и лошадки есть, а бѣднѣе насъ здѣсь никого не найдешь! Слава Богу еще, что тетка и дядя, не смотря на свою нужду, призрѣли меня, а то натерпѣлась "бы я всякаго горя." Разсуждая такимъ образомъ, благоразумная дѣвушка съ нетерпѣніемъ ожидала возвращенія дяди. Богъ вознаградилъ ея смиреніе и труды; цвѣты быстро продавались и мелкая монета начинала наполнять кожанный кошелекъ продавца, но лилея не сходила съ рукъ и все еще красовалась на опустѣломъ лоткѣ, не смотря на то, что дядя Тани, по врожденной привычкѣ русскихъ продавцевъ, всячески старался меня выказывать и выхвалять. Право, странная вещь! одни находили мой запахъ слишкомъ сильнымъ, другимъ не нравился мой цвѣтъ, словомъ сказать, я была не въ модѣ, и бѣдный садовникъ, теряя надежду сбыть меня, направлялся уже къ дому. Зная сердце Тани, я понимала какъ она будетъ удивлена. Лилея очень понравилась молодой ламѣ, собиравшейся въ тотъ день на балъ и размышлявшей о своемъ нарядѣ, сидя на балконѣ; платье было готово, оставалось только избрать цвѣты, и именно необходимо было надѣть живые, но такіе, чтобъ они гармонировали съ ея прозрачнымъ, розовымъ тюникомъ и прекрасными каштановыми волосами; я вполнѣ согласовалась съ ея прихотливымъ вкусомъ, а потому два серебряныхъ рубля, смѣло запрошенные разнощикомъ, были высланы ему немедленно. Обрадованный садовникъ поспѣшилъ возвратиться домой, и вы можете вообразить себѣ восторгъ Тани, когда онъ высыпалъ передъ нею ея несмѣтное богатство, состоявшее изъ кучки мелкихъ серебряныхъ монетъ, между которыми величественно красовались два блестящихъ новенькихъ цѣлковыхъ! Милая дѣвушка была внѣ себя отъ радости и въ Троицынъ День нарядъ ея ни въ чемъ не уступалъ наряду подругъ.
"Вы видите, что я люблю роскошь дворцовъ, но мнѣ доступны нѣжныя чувства и участіе къ бѣднымъ. Благородная гордость не порочитъ и не сушитъ сердца, и я прошу царицу нашу возвратить мнѣ прежнія мои права, такъ несправедливо отнятыя у меня модою!".-- "Не смотря не все мое желаніе, это невозможно, отвѣчала Флора, я отдаю полную справедливость знатности твоего происхожденія и прекраснымъ качествамъ сердца, но не могу для тебя пренебрегать другими моими подданными и радуюсь, признаюсь, за нихъ непостоянству людей! Ты прекрасна, но надменна какъ и роза, и страдаешь за проступки своихъ предковъ, которые съ презрѣніемъ смотрѣли всегда на мелкія растенія, избравшія одну съ ними почву; завладѣвъ лучшей, они оставляли имъ только каменистую и песчаную, а когда малѣйшее насѣкомое осмѣливалось искать себѣ убѣжища и отдохновенія въ ихъ бѣлоснѣжныхъ чашечкахъ, они тяготились этою легкою ношею и съ нетерпѣніемъ ждали вечера, чтобъ, сжимая свои лепестки, безжалостно задушить въ красивой темницѣ слабое животное, такъ неосторожно уснувшее. Ты видишь, гордость погубила васъ! Вы пренебрегли простотою садовъ и предпочли имъ царскіе чертоги! Терпите же въ свою очередь и ищите утѣшенія у знатныхъ и богатыхъ."