Лилея съ неудовольствіемъ возвратилась на свое мѣсто и нечаянно сѣла возлѣ Туберозы, прекраснаго, растенія, ни въ чемъ не уступающаго своей гордой соперницѣ. Оба цвѣтка окинули другъ друга глазами: Лилея, нахмурилась, Тубереза улыбнулась и весело встала. "Я полагаю, сказала она, съ достоинствомъ качая головкой, украшенной большими пахучими цвѣтами, что и мой родъ не уступаетъ Розгъ и Лилеѣ, ни въ красотѣ, ни въ происхожденіи. Отечество мое Персія; отъ природы я не очень миловидна, но попеченіе и знанія садовниковъ поставили меня на ряду съ самыми дорогими растеніями. Первое воспитаніе мое началось съ 1632 г., и съ тѣхъ поръ я старалась заслужить любовь на чужбинѣ, постоянно совершенствуясь. Взгляните на меня! Кажется труды мои увѣнчались успѣхомъ, и хотя люди меня упрекаютъ въ слишкомъ сильномъ ароматѣ, но напрасно! Какъ сладко отдыхать возлѣ меня, при свѣтѣ луны, при пѣсняхъ соловья на чистомъ, благотворномъ воздухѣ Юга! Человѣкъ и ищетъ, и гонитъ меня! Ищетъ,-- потому, что ароматъ мой доставляетъ ему удовольствіе, гонитъ отъ того, что открылъ во мнѣ ядъ"... Надменная Лилея и тщеславная Роза насмѣшливо перемигнулись. Тубероза замѣтила это и продолжала: "Да! Я заключаю въ себѣ ядъ, это правда, но зачѣмъ же люди не даютъ мнѣ жить на воздухѣ, зачѣмъ запирать меня въ душныхъ спальняхъ, гдѣ спертая атмосфера наполняется моими гибельными испареніями и причиняетъ смерть?" -- я Да, отвѣчала Флора, ты хороша, и твоя откровенность заслуживаетъ большое уваженіе.. Люди вредятъ тебѣ своею излишнею безрасудною любовь!-- Тубероза наклонила хорошенькую головку, въ знакъ благодарности, и удалилась.-- "Теперь моя очередь! сказалъ нарядный Тюльпанъ, одежда котораго состоявшая вся изъ золота и пурпура, болѣе отличалась богатствомъ, чѣмъ вкусомъ. "Мы, въ первые, появились на Востокѣ, и турки насъ такъ любятъ, что даже въ Константинополѣ, въ началѣ каждой весны, въ честь нашу, устроивается великолѣпный пиръ подъ названіемъ: Праздника Тюльпановъ. Праздникъ этотъ отличается всею роскошью прихотливаго Востока. По безконечнымъ галлереямъ, на возвышеніяхъ и пирамидахъ, устраиваютъ лѣсенки, убранныя драгоцѣнными шалями и коврами, между которыми во множествѣ красуются хрустальныя вазы, наполненныя самыми прелестными тюльпанами. Вечеромъ все освѣщается разноцвѣтными Фонарями и свѣчами, напитанными духами, а гирлянды изъ стекляруса и бусъ, довершая богатство убранства, мечутъ огни брилліантовъ, опаловъ, сафировъ и изумрудовъ. Посреди всего этого воздвигаютъ палатку, гдѣ на мягкомъ, роскошномъ диванѣ покоится Султанъ, къ ногамъ котораго первые сановники двора повергаютъ свои подарки. Мода на насъ доходила до страсти, до сумашествія, особливо въ Голландіи одно время она дошла до того, что самое правительство принуждено было вмѣшаться и остановить продажу тюльпановъ, раззорявшихъ многія семейства. Не возможно исчислить безконечныхъ сумазбротствъ, порожденныхъ этой страстью. За нѣсколько нашихъ луковицъ съ восторгомъ отдавали одну или двѣ десятины лучшей земли, деньги сыпались безъ счету, и промѣнять карету съ полною упряжью и парою отличныхъ лошадей, за одну рѣдкую луковицу бы по дѣломъ самымъ обыкновеннымъ. Словомъ сказать, мы кружили всѣмъ головы, тюльпаны считались сокровищемъ и были чрезвычайно разнообразны, но не смотря на безумство людей, мы не легко размножались и нужно было не менѣе семи лѣтъ постоянныхъ трудовъ самыхъ усиленныхъ, чтобъ"....-- "Какъ, семь лѣтъ?", съ удивленіемъ прошепталъ Филиппъ, все еще скрываясь за Маргариткой. Этотъ шопотъ долетѣлъ до слуха нѣкоторыхъ цвѣтовъ; они быстро повернули къ нему свои головки и тѣмъ очень перепугали бѣдняжку, потому что, забывъ про свое превращеніе въ невидимку, онъ боялся быть открытымъ, но за неосторожность только получилъ выговоръ отъ своей путеводительницы. Не видя никого тамъ, откуды имъ послышался шопотъ, всѣ цвѣты, мало по малу успокоились и вновь обратили все свое вниманіе на разскащика. Тюльпана, который продолжалъ такъ.... "Да, милые друзья, чтобъ нашъ цвѣтокъ достигъ совершенства, онъ_требуетъ не менѣе семи лѣтъ самаго постояннаго вниманія, не всегда даже оправданнаго, и часто садовникъ за свои неусыпныя попеченія получаетъ очень ничтожный тюльпанчикъ; чтобы заслужить одобреніе знатоковъ, мы обязаны поражать глаза яркостью и пестротою колеровъ; трехцвѣтные тюльпаны удостоиваются нѣкотораго вниманія, но самые красивые считаются бѣлые съ разнообразными полосками; цѣна на насъ ныньче до того упала, что самый лучшій стоитъ не болѣе полтинника. Позволишь ли мнѣ, царица, передать одинъ случай, о которомъ я всегда вспоминаю съ удовольствіемъ, потому что онъ далъ мнѣ возможность сдѣлать доброе дѣло "-- Флора, всегда довольная когда дѣти ея могли проявлять себя съ хорошей стороны, поспѣшила изъявить свою полную готовность слушать разсказъ Тюльпана, и цвѣтокъ продолжалъ такъ-. "Въ Голландіи, именно въ Гарлемѣ, жилъ однажды, честный и бѣдный башмашникъ, все счастье и имущество котораго заключалось въ его дочери. Она была хороша, кротка, умна и съ своей стороны тоже обожала отца. Милой дѣвушкѣ уже минуло 16 лѣтъ, и товарищъ ея дѣтства, молодой человѣкъ прекрасныхъ качествъ, но къ несчастью столько-же бѣдный какъ и она, неоднократно просилъ руки миленькой Розаліи. Любя его душею, отдавая ему полную справедливость и увѣренный, что съ нимъ счастье дочери было бы несомнѣнно, старикъ съ стѣсненнымъ сердцемъ принужденъ былъ отказывать жениху, потому только, что не имѣлъ средствъ сдѣлать дочери хотя бѣдное приданое, и покорная Розалія съ грустію повиновалась волѣ отца. Въ ветхомъ и сыромъ домишкѣ единственнымъ утѣшеніемъ отца и дочери была моя луковица, за которой они ухаживали уже 6 лѣтъ. Я каждую весну дарилъ ихъ цвѣтами, но былъ однако далекъ еще отъ совершенства, не смотря на то, что каждый день хорошенькіе пальчики Розаліи обрывали около меня травку, сѣмяна которой случайно попадали въ землю, выбирали мельчайшіе камешки и поливали меня, съ терпѣньемъ ожидая, что когда нибудь труды ея вознаградятся.
"И точно, въ одно утро мнѣ стало жаль милой дѣвушки. "Нашъ родъ до сихъ поръ заставлялъ людей дѣлать тысячу дурачествъ и раззорялъ сумасбродовъ, думалъ я, надо же когда нибудь загладить все дурное, хотя однимъ Добрымъ дѣломъ, и доказать чѣмъ нибудь признательность своимъ попечительнымъ воспитателямъ." Вскорѣ лепестки мои, принявъ видъ вазочки, украсились множествомъ прелестныхъ тѣней, которыя красиво сливаясь между собою, плѣняли взоры проходящихъ. Они во множествѣ останавливались у окна, любуясь мною и восторженныя похвалы сыпались на меня градомъ. Это льстило моему самолюбію и я становился все лучше и красивѣе. Однажды утромъ кто-то сильно постучался въ дверь дома моего хозяина; онъ отворилъ и былъ чрезвычайно удивленъ посѣщенію совершенно незнакомаго человѣка, какого-то откормленнаго англичанина, въ короткихъ словахъ объяснившаго ему цѣль своего визита: "У тебя на окнѣ, сказалъ онъ отрывисто, цвѣтетъ тюльпанъ, который бы мнѣ очень хотѣлось пріобрѣсть для себя." -- "А мнѣ очень не хотѣлось бы уступить его вамъ, возразилъ угрюмо мой хозяинъ, онъ мнѣ дорогъ не столько по красѣ своей сколько потому, что 6 лѣтъ моя дорогая Розалія ухаживаетъ за нимъ какъ за ребенкомъ и теперь, когда любимецъ ея достигъ совершенства, не допускающаго никакого соперничества во всей Голландіи, я продамъ его... нѣтъ, сохрани Богъ, пусть милое дитя любуется плодами трудовъ своихъ".-- "Все это прекрасно! отвѣчалъ настойчивый англичанинъ, но я готовъ дать за него дорого, и потому совѣтую объявить твою цѣну?" -- "Мою цѣну? смѣясь сказалъ ремесленникъ, извольте, она должна составить приданое моей дочери. "-- "А, напримѣръ, сколько?" -- "Четырнадцать тысячь франковъ" -- "Согласенъ!" отвѣчалъ англичанинъ, протягивая руку хозяину. Я едва дышалъ отъ радости и счастья когда, изъ рукъ смущенной Розаліи перешелъ во власть сумасброднаго британца. Поднявъ ящикъ, служившій мнѣ колыбелью, дѣвушка наклонила голову и поцѣловала сквозь слезы мои живописные лепестки, но въ этомъ горячемъ поцѣлуѣ было болѣе радости чѣмъ горя, благодарности чѣмъ сожалѣнія. Однако грустно мнѣ было оставлять моихъ бѣдныхъ друзей, ихъ душную И тѣсную коморку, Мѣнять ихъ нѣжную привязанность на тщеславіе богатаго оригинала. Печально, колыхаясь на своемъ стройномъ стеблѣ, я безъ удовольствія ѣхалъ въ раззолоченной каретѣ." -- "Прекрасно! сказала Флора, я весьма довольна твоимъ разсказомъ, ты можетъ гордиться прекраснымъ поступкомъ, которымъ составилъ счастье цѣлаго семейства и доказалъ сколько ты добръ и признателенъ." -- "Ты только хвалишься добрымъ, а о томъ, что раззорилъ тьму людей слегка намекаешь, съ желчью подхватилъ вздорный Ноготокъ, моя же совѣсть на этотъ счетъ, благодаря Бога, совершенно покойна: я никого не доводилъ до глупостей".-- "О! этому мы вѣримъ! съ насмѣшкой вскричали нѣжные цвѣточьки, затыкая себѣ носъ и отворачиваясь отъ несчастнаго Ноготка, его надо вывести отсюда вонъ, ахъ! какъ непріятенъ его запахъ, намъ дѣлается дурно! Милый Померанецъ, одолжи намъ свой флаконъ!"
Въ то время какъ прелестныя тепличныя растенія жеманились и важничали, простые цвѣточки, пользуясь безпорядкомъ, толкались, стараясь пробраться впередъ. Наконецъ, высокій, сухощавый Подсолнечникъ, большая голова котораго, едва держалась на тонкой шеѣ, началъ слѣдующую рѣчь: "Отчизна моя Перу, милые друзья, долго насъ почитали какъ святыню, носили на головахъ, въ рукахъ и на груди, всѣ модныя бездѣлушки украшались нами, и вездѣ, гдѣ только можно было, цвѣты подсолнечника очень искусно выдѣлывали изъ чистаго золота, металла столь обыкновеннаго на нашей родинѣ. Но слава наша не пошла дальше отчизны, а напротивъ того, (здѣсь мнѣ даже стыдно признаться), многіе владѣльцы прекрасныхъ садовъ старались меня просто выживать изъ нихъ, тогда какъ я ихъ украшалъ, кажется, не менѣе другихъ цвѣтовъ. Ты видишь, прекрасная наша повелительница, теперь настало время, въ которое ничто не уважается, и чтобы все пришло въ надлежащій порядокъ, предпиши закономъ, чтобы всѣ цвѣты, подобно мнѣ, повиновались лучамъ солнца." -- "А если мнѣ болѣе нравится слѣдить за луною? сказала Ночная красавица, едва раскрывая свои тяжелыя рѣсницы." -- "А мнѣ, ползать по землѣ! Развѣ можно стѣснять волю каждаго?" тихо проворчала какая-то маленькая травка?" -- "Тише, не шумите, прервалъ Жасминъ, не станемъ гордиться, а будемъ жить, не трогая одинъ другаго, какъ кому угодно. Подсолнечникъ здѣсь не въ Перу, и если онъ хочетъ предписывать законы, то можетъ возвратиться на родину, Я родомъ индѣецъ, и въ 1566 году вывезенъ испанцами во Францію, гдѣ меня приняли хотя и радушно, но все-таки здѣсь я не пользуюсь правами, предоставленными мнѣ въ нѣкоторыхъ другихъ странахъ, напримѣръ въ Греціи, гдѣ всѣ молодыя дѣвушки, предпочитая меня прочимъ цвѣтамъ, сплетали изъ моихъ гибкихъ вѣтвей прелестные вѣнки и убирали ими свои волосы; въ Малабарѣ любимые духи жасминные, но во Франціи не понимаютъ меня и не отдаютъ полной справедливости моему сговорчивому характеру, который, безъ жалобъ, переноситъ вѣтеръ, дождь, даже снѣгъ; люди забываютъ, что я росту въ тѣни также хорошо какъ на солнцѣ, и не требую усиленныхъ попеченій садовника; на сѣверѣ мнѣ немножко жутко приходится, однако и тамъ я нахожу возможность цвѣсти и восхищать зрѣніе, услаждая обоняніе. Для южнаго европейца я вѣрный другъ; нисколько не завидуя новымъ избранникамъ моды, вѣтви мои, прихотливо извиваясь, украшаютъ балконы зеленью, и иногда я стараюсь коснуться руки непостояннаго друга, чтобы обратить на себя вниманіе и напомнить, что всегда для него цвѣту и благоухаю." -- "Добрый мой соотечественникъ! отозвался Померанецъ, твои чувства похвальны, но умѣютъ ли ихъ цѣнить, не употребляютъ ли во зло доброту твоего сердца и не считаютъ ли ее слабостью? Какъ ты, милый братъ, и я индѣйскаго происхожденія, и подобно тебѣ стараюсь дѣлать какъ можно болѣе добра, но надо знать себѣ цѣну и не слишкомъ расточать любезность передъ людьми. Мой запахъ не лучше твоего и если цвѣтокъ мой пышнѣе, то твой милѣе и граціознѣе, а все-таки я сдѣлался любимцемъ Франціи, мнѣ воздаютъ почести и я украшаю головку молодой невѣсты, сопровождая ее въ храмъ Божій, красуюсь во дворцахъ и великолѣпныхъ палатахъ вельможъ. Повѣрь мнѣ, люди любятъ то, что имъ дорого достается, а мнѣ необходимо тепло и постоянное вниманіе; въ моей отчизнѣ я росту безъ всякихъ прихотей въ открытомъ полѣ, деревья мои, привлекая подъ тѣнь свою усталаго путешественника, дарятъ его прохладой и чуднымъ благоуханіемъ, а прекрасные, сочные плоды утоляютъ жажду его, и можно сказать смѣло, что ни одно дерево не превосходитъ меня въ щедрости." -- "Это совершенно справедливо, щедрость твоя неоспорима, сказала Флора благосклонно, и всѣ безъ исключенія оправдали безпристрастный приговоръ. Прекрасная душа всегда признательна къ похваламъ; Померанецъ видимо былъ тронутъ, и когда возвращался на свое мѣсто цвѣточки его трепетали отъ волненія, а Филиппъ опять сдѣлалъ неосторожность, захлопавъ въ ладошки отъ восторга. Маргаритка сильно покраснѣла, зная, что отъ зоркихъ глазъ ея матери ни что не можетъ укрыться и въ самомъ дѣлѣ, она тотчасъ взглянула на нее, а Филиппъ спѣшилъ спрятаться за маленькую свою подругу, которая на этотъ разъ строго пожурила его. Наконецъ прекрасная Камелія, терпѣливо ожидавшая своей очереди, подала, голосъ: "Я вывезена изъ Канаду, вторила она, и не смѣя ни какъ соперничать съ Розой, счастлива тѣмъ только, что могу иногда ее замѣнять съ большимъ успѣхомъ не смотря на то, что мнѣ не дана ни красота ея, ни запахъ, ни нѣжность, но я въ модѣ, а это для людей главное и, желая, доказать имъ мою благодарность, едва земля сбрасываетъ съ себя свою ледяную кору, я щедро дарю, ихъ прекрасными бѣлыми и алыми цвѣтами, въ изобиліи украшаю комнаты, теплицы, оранжереи, являюсь на всѣхъ балахъ на головкахъ прекрасныхъ дамъ, и ни одно растеніе не сохраняетъ такъ долго свѣжести въ душной атмосферѣ баловъ, надъ мой, цвѣтокъ!" -- "Здѣсь только и слышимъ исчисленіе вашихъ, добродѣтелей!" потягиваясь и зѣвая проговорилъ огромный Макъ, "вы такъ шумите, что невозможно спать, а я люблю, сонъ, котораго служу эмблемой и доставляю въ изобиліи опіумъ, любимый напитокъ восточныхъ народовъ, упивающихся имъ до самозабвенія, и въ сладкихъ снахъ и дремотѣ проводящихъ часть своей жизни."
"Востокъ чудная страна., тамъ только можно вполнѣ наслаждаться спокойствіемъ, и лежа на мягкомъ диванѣ, въ полуснѣ вкушать истинное блаженство. О! сонъ! Только предавшись тебѣ, человѣкъ можетъ быть совершенно счастливъ!..." -- Послѣднія слова, макъ проговорилъ съ большимъ усиліемъ, и сладко зѣвнувъ, нѣсколько разъ, въ изнеможеніи опустилъ свою тяжелую голову и погрузился въ глубокій сонъ. "Онъ опять спитъ!" закричали веселенькіе цвѣточки съ громкимъ смѣхомъ. Макъ вынесли и уложили на мягкій мохъ. "Ахъ! какъ непріятно быть такимъ соней! смѣясь и брянча своими, колокольчиками, сказала веселая и легкая Аквилегія; я Француженка и потому люблю веселье, игры, смѣхъ; цвѣтокъ мой самый пустой, это правда, но покрайней мѣрѣ не наводитъ ни сна, ни скуки, а это не послѣднее достоинство, которымъ не всѣ обладаютъ!" прибавила она, хитро посматривая на Гортензію.-- "Ты права, отвѣчала, послѣдняя, угрюмый видъ мой ни сколько не соотвѣтствуетъ вѣчному веселію и хохоту многихъ вѣтренныхъ цвѣточковъ, голова которыхъ совершенно пуста, и хотя природа щедро надѣлила мою, я покоряюсь капризу моды, утѣшаясь одними воспоминаніями."
"Да, продолжала она, съ грустью качая головою, было время и меня любили, платили за меня страшныя, деньги, и вдругъ, безъ всякой причины покинули. "-- "А ты не догадывается, отъ чего? спросилъ болтливый Колокольчикъ. Кажется, это не трудно: стоитъ только безпристрастно разсмотрѣть тебя и сознаться, что цвѣты твои безъ запаха очень однообразны, скучны и скоро могутъ надоѣсть." -- "Лучше однако быть скучнымъ чѣмъ пустымъ и безразсуднымъ болтуномъ! Незавидныя эти достоинства! А ты ихъ эмблема", сказала Гортензія запальчиво. Колокольчикъ побагровѣлъ отъ злости, и кусая губы замолчалъ. Тогда миленькій Геліотропъ, наполняя воздухъ запахомъ ванили, началъ свою исторію.
"Моя судьба не лучше твоей, сказалъ онъ обращаясь къ Гортензіи и на мнѣ люди тоже доказали свое непостоянство.-- Около ста лѣтъ тому назадъ ботаникъ Жюсье, производя свои изслѣдованія въ Америкѣ въ Кордильерскихъ горахъ, былъ пораженъ упоительнымъ моимъ запахомъ, по которому полагалъ найти какой нибудь роскошный цвѣтокъ, и былъ чрезвычайно удивленъ, что такое сильное благоуханіе распространяется отъ маленькихъ кустарниковъ, покрытыхъ мелкими лиловыми цвѣточками, обращенными къ солнцу. Онъ назвалъ меня Геліотропъ и привезъ въ Парижъ, гдѣ дамы, восхищенныя прекраснымъ запахомъ, приняли меня съ восторгомъ и я, красуясь въ дорогихъ вазахъ, занимаю первое мѣсто въ царскихъ садахъ, въ модныхъ залахъ и будуарахъ. Если хотите, я разскажу вамъ, какимъ образомъ я сдѣлался минутнымъ любимцемъ моды и слава моя проникла даже во дворецъ Однажды когда г-нъ Жюсье занимался съ своимъ помощникомъ въ царскихъ оранжереяхъ, любуясь кустарниками Геліотропа, въ первый разъ тамъ выведеннаго и красота котораго превзошла его ожиданія, мальчикъ лѣтъ десяти премилой наружности, но весьма бѣдно -- одѣтый вошелъ въ оранжерею, и не замѣчая г-на Жюсье, учтиво снялъ шляпу, обращаясь къ садовнику, и сказалъ: "Здраствуйте г-нъ Пьеръ!" -- "А! это ты малютка!" "Малютка? повторилъ мальчикъ обиженнымъ тономъ, долго ли я еще буду малюткой? Кажется тотъ кто удостоился уже перваго причастія и можетъ своими трудами помогать матери, кто довольно силенъ, чтобы заступиться за добраго товарища, на котораго нападаютъ, кто имѣетъ надежду быть гонгомъ на прекрасномъ брикѣ Звѣзда, уже не ребенокъ?..." -- "Ну, ну, не сердись Франсуа, мы всѣ знаемъ, что твое сердце и умъ старше тебя, ты добрый малый и Богъ благословитъ тебя за привязанность къ матери, для которой ты рѣшился на опасный подвигъ. Но знаешь ли, что должность юнга, которую я исправлялъ ІО лѣтъ, не совсѣмъ пріятна? Дѣло не въ акулахъ, я ихъ не боялся, но лазить вѣчно по мачтамъ не безопасно, тутъ, малѣйшая неосторожность, и какъ разъ -- бухъ! въ воду!" -- "О! нѣтъ, г-нъ Пьеръ! Мальчикамъ лазить по мачтамъ и деревьямъ столько же легко какъ птичкамъ летать по воздуху! Развѣ вы не знаете какъ я ловко взбираюсь на верхъ самыхъ высокихъ деревьевъ, чтобы достать гнѣздо съ маленькими птичками?" -- "Знаю, знаю, ты ловокъ какъ котенокъ, и помню, что одинъ разъ тебѣ вздумалось взлѣзть на колокольню за гнѣздомъ, а бѣдная мать твоя чуть не умерла со страху; подумай, что же съ нею будетъ когда ты пойдешь въ море! "-- "Be говорите этого, г-нъ Пьеръ, все мое удальство пропадаетъ, когда я вспомню про мать; знаю, что намѣреніе мое поразитъ ее, она станетъ плакать, но не смотря на ея слезы, мнѣ нужно на что нибудь рѣшиться, потому что бѣдность одолѣла насъ съ тѣхъ поръ какъ умеръ отецъ, отъ вѣчныхъ слезъ мать ослѣпла, а сестрица Роза измучилась работою, стараясь прокормить насъ; я мущина и эта святая обязанность лежитъ на мнѣ. Не смотря на то, что я еще такъ молодъ, семейное горе мѣшаетъ мнѣ спать; по цѣлымъ часамъ я лежу съ закрытыми глазами, притворяясь спящимъ и вижу какъ бѣдная сестра, изнуренная тяжкими трудами, горько, горько, плачетъ. О! еслибы вы знали какъ мнѣ бываетъ тяжело, и какъ бы я желалъ осушить ея слезы! Въ эти минуты я чувствую, что во мнѣ бьется уже не дѣтское сердце, я упрекаю себя за то, что до сихъ поръ не придумалъ еще средства для облегченія бѣдной дѣвушки, и когда сегодня ночью она опять горько плакала, я далъ себѣ слово вывести семью мою изъ этой страшной бѣдности. Не имѣя средствъ, заняться какимъ либо ремесломъ, а идти въ море не могу раньше четырехъ мѣсяцовъ я рѣшился обратиться къ вамъ, г-нъ Пьеръ, вы человѣкъ добрый, опытный и вѣрно не откажете мнѣ въ совѣтахъ, можетъ быть постараетесь доставить мнѣ мѣсто своего самаго младшаго помощника, что было бы для меня большимъ благодѣяніемъ и радостью, потому что тогда бы я могъ быть полезенъ своимъ роднымъ, не разставаясь съ ними." -- "Да благословитъ тебя Господь за прекрасныя чувства! Ты не ошибся, другъ мой, надѣясь на меня, отвѣчалъ садовникъ, я радъ душою тебѣ служить, но къ несчастію въ настоящую минуту всѣ вакансіи заняты." -- Господинъ Жюсье, между тѣмъ продолжалъ заниматься, своимъ дѣломъ и дѣлалъ видъ что не обращаетъ ни какого вниманія на мальчика, который при послѣднихъ словахъ садовника грустно опустилъ голову на грудь. Господинъ Жюсье ласково посмотрѣлъ на него и спросилъ, готовъ ли онъ оказать ему небольшую услугу.-- "О! съ радостью, сударь!" возразилъ мальчикъ.
-- "Когда такъ, то завтра, чуть свѣтъ, ты долженъ быть здѣсь и я разскажу тебѣ въ чемъ дѣло." Франсуа въ точности исполнилъ приказаніе и съ разсвѣтомъ дня явился къ почтенному ученому.