"Вотъ другъ мой, что ты долженъ сдѣлать, сказалъ г. Жюсье, на-скоро написавъ записочку,-- потрудись отнести письмо и вотъ эту вазу съ Геліотропомъ въ Версаль къ главному придворному садовнику г-ну Дусе, но, чтобы застать его, ты долженъ поторопиться, а главное, береги прелестный цвѣтокъ." Когда мальчикъ пришелъ къ мѣсту своего назначенія, ему тотчасъ указали гдѣ отыскать г. Дусе, который, въ это время, работалъ въ саду. Трудъ его раздѣляла молодая, красивой наружности дама. Утренній свѣжій воздухъ и скорая ходьба разрумянили полненькія щёчки маленькаго коммиссіонера; онъ былъ такой хорошенькой, что обратилъ на себя вниманіе барыни-садовницы. "Что тебѣ нужно, милое дитя?" спросила она.-- "Я присланъ къ г-ну Дусе!" отвѣчалъ онъ, не робѣя, и подалъ письмо высокому господину, который тотъ часъ принялся его читать. Въ письмѣ своемъ Жюсье просилъ препроводить Геліотропъ въ комнаты королевы какъ рѣдкость, и обратить особенное вниманіе на посланнаго, который былъ бы совершенно счастливъ, если бы могъ поступить подъ его покровительство, получивъ какое либо мѣсто, при царскихъ оранжереяхъ. Жюсье рекомендовалъ мальчика съ отличной стороны, и описывалъ бѣдственное положеніе его семьи. Прочитавъ письмо, господинъ, котораго Франсуа принялъ за старшаго садовника, пристально посмотрѣлъ на него и весело улыбаясь, передалъ письмо дамѣ. "Нельзя ли какъ нибудь его пристроить?" сказала она, возвращая письмо, потомъ поручила мальчику поблагодарить г-на Жюсье за цвѣтокъ, запахъ котораго привелъ ее въ восхищеніе, и унесла его къ себѣ.
"И такъ, другъ мой, сказалъ господинъ, ты желалъ бы поступить сюда работникомъ?" -- "Да сударь." -- "Но тогда ты долженъ будешь разстаться съ матерью и сестрою." -- "Я это знаю, но вы вѣрно позволите мнѣ ихъ навѣщать и я буду отдавать имъ все, что получу за труды." -- "А вы очень нуждаетесь?" -- "Ахъ! еслибъ вы знали, какъ намъ трудно; мать моя слѣпа, а бѣдная сестрица, которая четырьмя только годами старѣе меня, изнурена работой." -- "Что же она умѣетъ дѣлать?" -- "Она шьетъ бѣлье." -- "Ну, хорошо, я вижу, что ты добрый сынъ и добрый братъ; черезъ нѣсколько дней ты будешь помѣщенъ, Дусе научитъ тебя твоему ремеслу, а, Богъ дастъ, года черезъ два получишь высшее назначеніе. Не такъ ли?" сказалъ онъ, обращаясь къ Дусе, который только что вошелъ и почтительно ему поклонился. "Что прикажите, Ваше Величество?" былъ вопросъ вошедшего. Можете вообразить удивленіе, страхъ и радость мальчика, когда онъ понялъ, что говорилъ съ королемъ? Черезъ недѣлю обѣщаніе Людовика XVI было исполнено, мальчикъ получилъ мѣсто, Розалія поступила во дворецъ бѣлошвейкой, старушка была помѣщена въ богадѣльню, а виновникъ всего этого счастія Геліотропъ сдѣлался любимцемъ королевы. Всѣ любовались прелестной вазой, но еще болѣе восхищались, чуднымъ ароматомъ неизвѣстнаго еще во Франціи растенія: это. былъ мой прадѣдъ, заплатившій дорого за минутное торжество. Душно было бѣдняжкѣ въ раззолоченныхъ царскихъ чертогахъ, онъ тосковалъ по воздуху, и не будь своенравіе моды -- геліотропъ засохъ бы посреди холы и роскоши. Мода спасла его: людямъ приглянулось другое, какое-то растеніе и новый любимецъ ихъ прихоти заступилъ мое мѣсто въ раздушенныхъ комнатахъ, а я былъ выпущенъ на волю, и съ тѣхъ поръ свободно цвѣту въ грунту, украшая лѣтомъ сады даже нѣкоторыхъ сѣверныхъ жителей, и благословляя моду, которой причуды спасли меня отъ погибели! Воздухъ, свобода -- вотъ жизнь наша!" -- "О! да! что можетъ, не только замѣнить, даже сравниться съ свободой? весело заговорила Махровая Маргаритка, я ненавижу оранжереи и парники, дышу только подъ открытымъ небомъ, люблю видѣть восхожденіе солнца, упиваться росою, прислушиваться къ говору листьевъ и слушать щебетанье птичекъ" -- "Я согласенъ съ тобою, сказалъ Шиповникъ, свобода милѣе всего, я ею^до того дорожу, что вооружилъ даже себя, съ головы до ногъ, колючими шипами, и если чья либо неосторожная рука посягнетъ на мою милую свободу, или вздумаетъ сорвать хотя одну изъ моихъ розъ, я того безпощадно терзаю и царапаюсь до крови; но не думайте однако, чтобъ я былъ золъ, напротивъ я только люблю природу, люблю слушать пѣнье птичекъ, которымъ лѣтомъ служу убѣжищемъ, укрывая гнѣзда ихъ отъ нескромныхъ взоровъ; зимою же ягоды мои составляютъ для нихъ вкусную и любимую ими пищу.
"Неоднократно старались усвоить меня въ садахъ и модныхъ будуарахъ, но я нисколько не желалъ тамъ нравиться, а напротивъ безъ жалости изувѣчивалъ нѣжныя растенія, которыя ко мнѣ прикасались, и вообще такъ дурно держалъ себя, что охота возиться со мной скоро у всѣхъ проходила!" -- "Твое счастье, что природа одарила тебя длинными когтями, а я слаба, безсильна и ни съ кѣмъ не въ состояніи бороться, возразила гибкая и слабая Настурція, обвившая стволъ гранатоваго дерева, я соотечественница Подсолнечника, родилась въ Перу и съ большимъ трудомъ выношу климатъ на чужбинѣ! жестокая прихоть людей разсѣяла меня по всей Европѣ, я чахну на Сѣверѣ, томлюсь на Югѣ и до того измѣнилась, что невозможно меня узнать. На родинѣ, какая разница? Тамъ ростъ, сила, цвѣтъ мой совершенно другіе, тамъ я болѣе похожа на деревцо и существую по нѣскольку лѣтъ, тогда какъ здѣсь, отъ сырости и холода не имѣю силы подняться съ земли безъ посторонней помощи! На чужбинѣ я не живу, а прозябаю!" При этихъ словахъ кашель задушилъ бѣдную больную, а сердобольный Проскурнякъ поспѣшилъ поднести ей чашку чаю изъ своей травки, и стараясь всячески успокоить, заботливо отвелъ Настурцію на ея мѣсто. "Кто можетъ сравниться съ твоею добротою? сказала ему съ чувствомъ Флора. Сколько ты приноситъ пользы человѣчеству, которое за то тебя уважаетъ и цѣнитъ! Дай Богъ, чтобы твое семейство распространялось повсюду и сѣмяна твои, развѣваемыя вѣтромъ, давали всегда свой полезный плодъ".-- Проскурнякъ, къ которому относилось это пріятное привѣтствіе, былъ чуждъ свѣтскихъ пріемовъ, его чаще можно было встрѣтить у изголовья больнаго, чѣмъ въ обществѣ, и потому онъ поклонился, можетъ быть, не совсѣмъ ловко, но такъ какъ душевныя качества всегда одерживаютъ побѣду надъ истинно благородными сердцами, всѣ любили его и никто не обратилъ вниманія на его неловкость.
Умиленіе произведенное послѣдней сценой, было такъ сильно, что долго никто не могъ говорить. Наконецъ Фіялка, не смотря на свою скромность, рѣшилась прервать общее молчаніе и начала, обращаясь къ царицѣ: "Мои достоинства такъ незначительны, что, право, не стоитъ и говорить объ нихъ; я маленькій, незамѣтный цвѣточикъ, одаренный только пріятнымъ запахомъ. Зная это, я не стараюсь выказываться, я напротивъ тщательно скрываюсь въ густыхъ моихъ листьяхъ, не желая покидать такаго уединенія и служу эмблемой скромности. Къ семейству нашему принадлежатъ Иванъ да Марья, запахъ которыхъ не такъ силенъ, но они красивѣе, съ большимъ успѣхомъ разводятся во всѣхъ садахъ, бархатные листочки ихъ неподражаемы для живописцевъ, и на языкѣ цвѣтовъ они значатъ: Я думаю о тебѣ. " -- "Какъ ты мила! подхватила великолѣпная Махровая Гвоздика, стараясь выхвалять другихъ ты еще лучше обнаруживаешь свои собственныя качества! Да, скромность -- прекрасная добродѣтель и я завидую тѣмъ кто ее имѣетъ, но, признаюсь, сама не въ силахъ ее пріобрѣсть и безпрестанно увлекаюсь, свойственнымъ роду моему, тщеславіемъ... Я родилась въ знойной Африкѣ; переселенная въ Европу, я скоро сдѣлалась любимицею королей Французскихъ и люди опредѣлили мнѣ значеніемъ: нѣжную привязанность!... Все это вскружило мнѣ голову, воспалило мое воображеніе и я безумно замечталась..." -- "Сознаніе ошибокъ есть вѣрный шагъ къ исправленію! милостиво возразила Флора, и Гвоздика полуутѣшенная сѣла на свое мѣсто.
"Я индѣецъ!-- въ свою очередь заговорилъ колючій Кактусъ и питаю Кошениль, насѣкомое изъ котораго добывается алая и пунцовая краска. Насѣкомое это чрезвычайно интересно нѣжными заботами о своихъ птенцахъ. Оно вьетъ на моихъ листьяхъ мягкое гнѣздышко, хоронится въ немъ съ птенцами и даже послѣ его смерти изсохшій трупъ ея служитъ имъ защитой. "-- "Я не могу существовать безъ друга, прибавилъ скромно Каприфоліи, вѣтви мои дружно обвивая дерево, которое служитъ мнѣ опорой, передаютъ ему свой запахъ, и дружба наша кончается только съ жизнію."
"Надѣюсь, никто не будетъ оспаривать у насъ достоинства, исключительно принадлежащаго нашему семейству, а именно, удивительное разнообразіе цвѣтовъ и изящность Формы, сказала чванливо пунцовая Георгина. Я вывезена изъ Мексики, и какъ новинка чрезвычайно нравилось людямъ" -- Въ эту минуту возникла ссора между Гераніумомъ и Ночной красавицей; колкости сыпались съ обоихъ сторонъ, и другія, болѣе благоразумныя растенія, старались помирить ихъ, доказывая, что природа каждаго надѣлила съ равною щедростію, хотя и различно; лѣсные же цвѣточки показали, при этомъ столько смиренія и любви къ уединенію, описывали тихую жизнь свою вдали отъ свѣта, чуждую гордости, зависти и волненій такими поэтическими красками, что многіе цвѣты, красота которыхъ проложила имъ дорогу во дворцы и сады вельможъ, испытавшіе все непостоянство моды и неблагодарность людей, готовы были промѣнять свое блистательное поприще на/ихъ безмятежное существованіе подъ открытымъ небомъ, гдѣ солнце свѣтитъ, воздухъ благоухаетъ и цтички поютъ одинаково для всѣхъ свой неумолкаемый гимнъ Творцу и природѣ."
"Не въ первый разъ я слышу сегодня, что людей упрекаютъ въ непостоянствѣ, и считаю долгомъ за нихъ заступится, сказала Гвоздика, общая наша знакомая и Фаворитка. Я очень стара, друзья мои; но, любя меня, люди какъ будто не замѣчаютъ этого; они окружаютъ меня постоянно вниманіемъ и находятъ, что я бываю не лишняя даже и возлѣ самыхъ дорогихъ цвѣтовъ. Быть можетъ причина тому моя уживчивость: я не зла, не капризна, не ревнива; покойно смотрю на ихъ временный восторгъ къ другимъ растеніямъ и часто сама раздѣляю его, при видѣ какого нибудь точно прелестнаго цвѣточка, которому нельзя не отдать преимущества надъ собою: къ тому же, не требуя, чтобы за мной особенно ухаживали, не разбирая гдѣ я, въ пышной ли комнатѣ богача, въ бѣдной ли хижинѣ, или на рѣшетчатомъ окнѣ несчастнаго узника, я всегда довольна судьбою и благодаря крѣпкому моему сложенію, ни стужа, ни сухость на меня не дѣйствуютъ." -- "О! ты стоишь быть любимой, привѣтливо отозвался скромный Проскурнякъ, я тоже не могу жаловаться на людей, пользуясь несравненной ихъ дружбой, и, дорожа ею, всѣми силами стараюсь имъ служить, помогая въ грудныхъ болѣзняхъ. Цвѣтокъ мой, употребляемый съ успѣхомъ въ лекарствахъ, считается драгоцѣннымъ пріобрѣтеніемъ для медицины, а потому, не смотря на мою ничтожную наружность, на меня смотрятъ съ уваженіемъ. Мой скромный цвѣтъ полюбился садовникамъ и они окружили меня такими неусыпными попеченіями, что грѣшно было бы не обнаружить имъ благодарности. Въ этомъ усовершенствованномъ видѣ я теряю цѣну въ медицинскомъ отношеніи; за то пріобрѣтаю такіе оттѣнки, которые приводятъ въ отчаяніе самыхъ искусныхъ художниковъ. Просвирнякъ и я принадлежимъ къ одному семейству, и хотя родъ нашъ незнатенъ, мы довольно извѣстны однако добрыми дѣлами, а это для насъ дороже всѣхъ преимуществъ громкаго имени. Къ тому же съ тѣхъ поръ какъ садовники обратили на насъ свое просвѣщенное вниманіе, цвѣтъ нашъ и форма ни въ чёмъ не уступаютъ лучшимъ цвѣтамъ "
"Позволено ли будетъ и мнѣ, бѣдному, ничтожному растенію сказать, что нибудь о себѣ?" спросила любимица наша Резеда, стараясь выбраться изъ толпы. "О! говори достойная подруга! отвѣчали многіе породистые цвѣты; очищая ей дорогу, твои заслуги ставятъ тебя на ряду со всѣми." -- "Благодарю за лестный привѣтъ, но понимаю, что если и заслужила нѣкоторое вниманіе, то обязана имъ Розѣ и другимъ пахучимъ цвѣтамъ, которыми бываю окружена въ садахъ, и запахъ ихъ, сливаясь съ моимъ, дѣлаетъ его невыразимо пріятнымъ. Я родилась въ Египтѣ, но такъ свыклась съ климатомъ европейскихъ странъ, что не перестаю цвѣсти съ начала весны до конца осени и даже зимою если только меня содержатъ въ теплѣ; такимъ образомъ мало по малу я превращаюсь въ довольно маленькое деревцо. Роза, Жасминъ и Гвоздика удостаиваютъ меня своей дружбы, не презираютъ моего ничтожества и принимаютъ въ свое благородное общество. О! милые друзья! Я вполнѣ чувствую ваше превосходство надъ собою и дороже цѣню ваше вниманіе!" Роза, Жасминъ и Гвоздика, привыкшіе къ сосѣдству Резеды, принялись осыпать ее нѣжными ласками, и милый цвѣточикъ, тронутый до слезъ, бросился въ ихъ объятія.
"Я родилась въ уединенныхъ долинахъ Виргиніи, сказала роскошная Ліана, небрежно опираясь на бѣлую Магнолію, станъ мой до того гибокъ, что непремѣнно требуетъ опоры, и если какое нибудь прекрасное деревцо, предлагаетъ мнѣ свои услуги, я живописно обвиваю его прихотливыми гирляндами, а яркопунцовые пвѣты мои, въ видѣ великолѣпнаго колокольчика, служатъ убѣжищемъ прелестнымъ, крошечнымъ птичкамъ, извѣстнымъ подъ названіемъ медососовъ; дивные колибри, съ золотыми шейками прячутся также туда, и качаясь на краю моего пышнаго цвѣтка, уподобляются драгоцѣнному камню въ коралловой отдѣлкѣ. Но изъ всей этой блестящей толпы воздушныхъ, пернатыхъ цвѣтовъ, самый прелестный былъ конечно красавецъ Сафиръ, прелестный колибри, нашъ общій любимецъ, нашъ баловень, нашъ другъ! Я всегда любовалась, когда съ веселымъ щебетаньемъ онъ рѣзвился въ воздухѣ съ подругою своею Бирюзою, не уступая блескомъ своихъ крылышекъ самымъ дорогимъ каменьямъОднажды Сафиръ и Бирюза, неутомимо порхая вокругъ меня, съ особеннымъ вниманіемъ разсматривали каждый изъ моихъ листковъ; остановясь наконецъ на самомъ широкомъ, они свернули его въ трубочку, наполнили пухомъ и опустили въ него два крошечныя яичка, нѣжныя и прозрачныя какъ бусы. Съ тѣхъ поръ заботливая самка не покидала гнѣзда ни на минуту, а Сафиръ, въ ожиданіи птенцовъ, порхая съ цвѣтка на цвѣтокъ, сбиралъ съ нихъ мёдъ, чтобы прокормить имъ миленькую Бирюзу. Скоро появились златоперые малютки, и не смотря на легкость моего характера я пристрастилась къ нимъ и заботилась объ нихъ не меньше самой матери; въ знойные часы дня я навѣвала на нихъ прохладу, а ночью укрывала ихъ отъ сырости и холода своими цвѣтами, шелестомъ листьевъ убаюкивая малютокъ. Въ одно утро, когда я заснула, упоенная благоуханіемъ ванили, бѣдный Сафиръ чуть не погибъ отъ нападенія страшнаго врага, который скрывается въ зловредныхъ растеніяхъ, и питаясь ими, заключаетъ въ себѣ самый ужасный ядъ. Онъ весь покрытъ шерстью, восемь глазъ его, расположенныя на груди, сверкаютъ какъ огонь, ходитъ на десяти косматыхъ ногахъ, которыя окончиваются длинными когтями; двѣ руки около отвратительнаго рта чудовища дѣлаютъ борьбу съ нимъ невозможною, и онъ ими не только побѣждаетъ слабое созданіе, но и отравляетъ его. Ужасный Паукъ птицеядецъ, съ яростью бросился на Сафира, но тотъ, не теряя духа, храбро началъ защищать свое семейство: не смотря на то, что врагъ въ десятеро больше и сильнѣе, онъ клюетъ ему глаза, старается утомить борьбою, но увы! страшилище хватаетъ розовую ножку своей жертвы, открываетъ пасть, опутываетъ золотую шейку ея ядовитою нитью, и Сафиръ взглядомъ прощается съ подругой. Еще минута и онъ погибъ бы непремѣнно, еслибы рука, случившагося тутъ ученаго, ловко не обхватила грудь чудовища стальными пальцами щипцовъ. Добрый человѣкъ, съ видомъ замѣтнаго и заслуженнаго презрѣнья, бросилъ скверное насѣкомое на дно своего жестянаго ящика и отогрѣвъ дыханьемъ безчувственнаго Сафира, осторожно положилъ его въ гнѣздо подлѣ испуганной подруги, которой ласки воскресили умирающаго.