"Проснувшись я узнала объ этомъ событіи изъ тихаго шопота своихъ любимцевъ, и искренно благодарила судьбу за спасеніе милаго Сафира. Вскорѣ я имѣла наслажденіе слѣдить за быстрымъ полетомъ моихъ маленькихъ питомцевъ, которые углубляясь во внутренность трубкообразныхъ листьевъ моихъ, выставляли на солнышко свои изумрудныя и пурпуровыя шейки." -- "Кончишь ли ты когда нибудь свою болтовню, и что намъ за дѣло до Колибри, сказалъ красивый Олеандръ, я не люблю ни птицъ, ни людей и подъ видомъ добродушія скрываю къ нимъ страшную ненависть; я весь пропитанъ ядомъ и не упускаю случая, нанести имъ вредъ. Однажды во Франціи на родинѣ моей, гдѣ я росту въ лѣсахъ, неподалеку отъ меня солдаты разбили палатку, развели огонь, и нарубивъ моихъ сучьевъ, сдѣлали изъ одного изъ нихъ вертѣлъ, чтобы изготовить себѣ кушанье, а я разсерженный тѣмъ, что они изувѣчили мое дерево, сообщилъ ядъ свой всѣмъ припасамъ и погубилъ 42 человѣкъ!" Все общество возстало противъ жестокаго Олеандра, требуя правосудія за ужасные поступки; видъ его былъ до того непріятенъ прекрасной Флорѣ, что она немедленно приказала ему выйти, въ.ожиданіи строгаго суда. "Слышите ли? шепнулъ онъ, проходя мимо такихъ же зловредныхъ растеній, какъ былъ самъ, это касается и до васъ!" -- "Да, отвѣчала трава Ломоносъ; знаю, что я не лучше тебя, и отъ одного прикосновенія ко мнѣ, тѣло покрывается язвами, которыя рѣдко вылечиваются, Есть впрочемъ много растеній подобныхъ намъ, напр. Ранункулъ, Черная белѣна, Кожевенное дерево и Аконитъ, во виноваты ли всѣ мы, что природа надѣлила насъ такими дурными свойствами?"
Въ эту минуту все вниманіе Филиппа было устремлено на группу мелкихъ цвѣточковъ, между которыми хорохорился Колокольчикъ, хвастаясь своимъ высокимъ ростомъ, преважно лорнировалъ Резеду и говорилъ дерзости Маргариткамъ и Василькамъ, называя ихъ ничтожными, жалкими цвѣточками, незаслуживающими никакого вниманія. При этой выходкѣ, шумъ сдѣлался общій, и, се зашевелилось, заговорило и, изъ всѣхъ цвѣтовъ, самымъ храбрымъ защитникомъ своихъ собратовъ явился Ландышъ; онъ всталъ на цыпочки и хотѣлъ говорить, какъ вдругъ замѣтилъ Розу. которая яркостію цвѣта помрачала всѣхъ; видъ ея былъ необыкновенно странный и всѣ думали, что это новая, до сихъ поръ неизвѣстная порода. Она стояла прямо, неподвижно, не обращая ни на кого ни малѣйшаго вниманія и казалось не замѣчала, что взоры всѣхъ устремлены на неё.
Многіе цвѣты пробовали заговорить съ нею, но все таже неподвижность, и отвѣта не было Тогда кто-то, выведенный изъ терпѣнія, рѣшился дотронуться до нее, и каково было общее удивленіе, когда удостовѣрились, что она бумажная?-- "Ахъ! она фальшивая, поддѣльная! вонъ ее, вонъ отъ сюда!" кричали всѣ, и до того были разсержены, что чуть чуть не изорвали бѣдную въ клочки, но Флора позвонила, и тишина водворилась снова. "За что такое пренебреженіе къ бѣдному цвѣточку, который не уступаетъ въ красотѣ ни одному изъ васъ, и до того искусно сдѣланъ, что самый опытный глазъ можетъ ошибиться? Я нарочно велѣла принести его сюда, чтобы доказать какъ гордость ваша смѣшна и неумѣстна и что еслибы человѣкъ постоянно о васъ не заботился, вы никогда бы не достигли того совершенства, которымъ столько тщеславитесь: такъ прелестная Роза, эта примадонна цвѣтовъ, осталась бы всегда простымъ шиповникомъ, Китайская Астра, богатая листьями и разнообразіемъ цвѣта, была бы однолиственнымъ, полевымъ цвѣточкомъ, равно какъ и ты, гордый Ранункулъ, не смотря на твой красивый золотой вѣнчикъ Послѣ этого урока, друзья мои, я надѣюсь вы не будете превозноситься ни вашимъ родомъ, ни красотою. Совѣтую вамъ быть скромнѣе и благодарить Бога за то, что Онъ васъ такъ премудро и прекрасно создалъ, а человѣка за любовь и неусыпныя его о васъ попеченія.
"Однако на этотъ разъ мы довольно поговорили, вора окончить засѣданіе и повеселиться." При этихъ словахъ дочь Флоры, Маргаритка встала, и въ ту же минуту была окружена всѣми подвастными ей цвѣточками.-- "Мои милыя! сказала она, сегодня я не имѣю времени выслушать васъ, но скажу вамъ только, что совершенно довольна вами, никогда луга и поля не были такъ роскошно изукрашены какъ этотъ годъ, я сообщу мое удовольствіе маменькѣ и она поблагодаритъ васъ. Теперь веселитесь и танцуйте." Всѣ цвѣты смѣшались въ одну толпу, приглашая одинъ другаго; веселье, игры, смѣхъ слились со звуками оркестра крылатыхъ музыкантовъ; составились пестрыя группы, танцы продолжались до утра, и какъ водится всегда, больше всѣхъ веселились молоденькіе, простые цвѣточки; они прыгали, рѣзвились, не заботясь о туалетѣ, потому что кокетство имъ было чуждо и подсмѣивались надъ важными цвѣтами, которые едва двигались, зѣвая отъ скуки и изподтишка на нихъ посматривая, въ душѣ завидовали ихъ счастію.
Вдругъ раздалось пѣніе пѣтуха, и всѣ танцующія пары остановились къ величайшему огорченію Филиппа, который слѣдовалъ за ними глазами и душой; огни погасили, ишумъ бала уступилъ мѣсто мертвой тишинѣ, Филиппъ протянулъ руку, чтобъ ухватиться за маленькую фею, но увы! она изчезла! Вообразить трудно отчаянье мальчика, при мысли, что онъ находится въ ста верстахъ отъ дома доктора и никогда больше не увидитъ ни добраго Гаврилова, ни новаго своего благодѣтеля; онъ обливался горькими слезами, дрожалъ отъ страха ощупываясь кругомъ себя и не понималъ гдѣ онъ, потому что его окружала совершенная темнота. Въ это время пѣтухъ пропѣлъ вторично, Филиппъ сдѣлалъ движеніе и проснулся. Лучь восходящаго солнца блеснулъ на голубыхъ занавѣскахъ его окна, онъ сѣлъ, протеръ глаза, оглянулся кругомъ и съ радостію увидѣлъ, что сидитъ на мягкой своей постелькѣ, въ той же самой хорошенькой комнаткѣ, въ которую вчера привела его Катерина; столикъ, вала, наполненная цвѣтами, посреди которыхъ красовалась Бѣлая Маргаритка, коверъ, все было на томъ же мѣстѣ какъ и вчера, а воздушное путешествіе на крыльяхъ стрекозы и видѣнныя чудеса были ничто иное какъ сонъ!
"Какъ? думалъ онъ, совершенно уже проснувшись, все это была игра воображенія, сонъ? Однако цвѣты, которые я видѣлъ точно существуютъ въ природѣ, равно какъ и прелестные колибри, обитатели Канады, о которыхъ докторъ говорилъ мнѣ вчера за ужиномъ, и желая запомнить интересные его разсказы, я не переставалъ, засыпая повторять ихъ въ своей памяти." -- Въ эту минуту старушка Катерина тихонько постучалась у дверей Филиппа. "Вставай, дитя мое, сказала она, солнце взошло. Г-нъ докторъ уже готовъ и ожидаетъ тебя". Послушный ребенокъ поспѣшилъ встать, умылся, Богу помолился, одѣлся и пошелъ къ доктору, который уже сидѣлъ за чайнымъ столикомъ.
"Здравствуй, мой дружокъ. Хорошо ли ты спалъ на новосельѣ?" спросилъ онъ Филиппа? Мальчикъ разсказалъ свой Фантастическій сонъ со всѣми его подробностями; онѣ очень разсмѣшили доктора и доказали ему впечатлительность Филиппа, воображеніе котораго отразило во снѣ все слышанное имъ съ прибавкою волшебныхъ чудесъ. "Садись же пить со мною чай; напитокъ этотъ, я думаю, тебѣ извѣстенъ; кто въ Петербургѣ его не употребляетъ? Но ты. вѣроятно, не знаешь изъ чего приготовляется то, что пьешь въ эту минуту?" -- Филиппъ отвѣчалъ, что точно весьма желалъ бы знать изъ чего составляется пріятный напитокъ, который никогда не казался ему такъ вкусенъ какъ этотъ разъ. "Это потому, мой другъ, сказалъ докторъ, что чай бываетъ различныхъ сортовъ и цѣнъ, а отецъ твой не могъ покупать дорогаго. Чай ростетъ въ Китаѣ и Японіи въ видѣ небольшаго деревца и составляетъ тамъ главную отрасль богатства потому что привычка къ употребленію чая распространилась по всей Европѣ. Мы пьемъ не цвѣтъ чайнаго дерева; онъ совершенно не годится для настаиванія, а сушенный листъ его, который чѣмъ моложе, тѣмъ выше его достоинство.
"На чайныхъ плантаціяхъ постоянно работаетъ огромное количество людей, сборъ чая требуетъ неутомимыхъ -трудовъ и бываетъ производимъ обыкновенно въ маѣ. Когда всѣ листья обобраны, ихъ погружаютъ въ кипящую воду на одну минуту, потомъ даютъ стечь водѣ, разсыпаютъ на раскаленныхъ желѣзныхъ доскахъ и безпрестанно валяютъ руками. Когда листья обсохнутъ, ихъ выкладываютъ на скатерти и пока одни работники свертываютъ листья, другіе махаютъ на нихъ вѣерами, чтобы дать имъ скорѣе остыть, потомъ крѣпко на крѣпко закупориваютъ въ оловянные ящики и пускаютъ чай въ продажу. Напитокъ этотъ дѣйствуетъ благотворно на пищевареніе и освѣжаетъ наши мысли. Однако мы заговорились, и даромъ теряемъ время въ комнатахъ, между тѣмъ какъ чудная погода такъ и зоветъ на воздухъ. Пойдемъ погулять по городу, котораго ты еще не знаешь."
Быстро и пріятно промчалась недѣля для нашего Филиппа въ полезныхъ занятіяхъ, играхъ и прогулкахъ, и не смотря на неожиданную перемѣну въ его судьбѣ, онъ ни на минуту не забывалъ Гаврилова, который избавилъ его отъ вѣрной смерти и первый положилъ основу его счастью. Онъ не могъ дождаться воскресенья, которое ужасно запаздывало, по его мнѣнію. Наконецъ оно наступило, свѣтлое, веселое, теплое. Филиппъ проснулся чуть не съ пѣтухами и, открывъ глаза, увидѣлъ возлѣ себя, на стулѣ полный праздничный нарядъ, подарокъ новаго благодѣтеля своего, который хотѣлъ доказать тѣмъ милому мальчику, что вполнѣ доволенъ его успѣхами и поведеніемъ. За чайнымъ столомъ было рѣшено, что г-нъ Негсрскій самъ поѣдетъ съ Филиппомъ къ Гаврилову и пригласитъ его къ себѣ обѣдать. Сказано, сдѣлано. Удовольствіе старика, при свиданіи съ Филиппомъ было неописанно; онъ не могъ нарадоватся на его веселый и счастливый видъ, и какъ дитя любовался его нарядомъ, а Туркашка скакалъ, бѣгалъ, визжалъ отъ радости и безъ всякаго уваженія къ щегольскому наряду своего друга не разъ повалилъ его на полъ.-- "А гдѣ же моя голубушка кормилица?" спросилъ Филиппъ послѣ первыхъ порывовъ восторга.-- "Она очень грустна со дня твоего отъѣзда, отвѣчалъ Гавриловъ, и съ утра до вечера ищетъ и ждетъ тебя."
Когда Филиппъ передалъ Гаврилову, какими попеченіями и милостями окружилъ его новый благодѣтель, старикъ обратился къ доктору, почтительно взялъ его руку и отирая слезы благодарности, сказалъ: "Вы его Ангелъ хранитель, Богъ наградитъ васъ, а я покойно закрою глаза, не заботясь объ участи сироты." Завтракъ, предложенный дорогимъ гостямъ, состоялъ изъ молока, яицъ, и свѣжаго хлѣба, но онъ показался имъ весьма вкуснымъ; всѣ были веселы и довольны собою и наговорившись вдоволь, отправились гулять. Каждый цвѣточикъ и деревцо останавливали на себѣ вниманіе любознательнаго мальчика, пристрастившагося еще болѣе къ ботаникѣ; онъ засыпалъ вопросами снисходительнаго ученаго и спросилъ между прочимъ: "Естьли какая нибудь растительность въ мѣстахъ, покрытыхъ льдами и снѣгомъ?" -- "Нѣтъ, мой другъ отвѣчалъ докторъ, тамъ ты не найдетъ ни однаго растенія, потому что затвердѣлая и сжатая отъ постояннаго холода земля не имѣетъ уже соковъ необходимыхъ для производительности; но только что снѣгъ сплываетъ съ горъ, онѣ покрываются мохомъ, папоротникомъ, березами, вербой и ельникомъ; чѣмъ ниже ты станетъ спускаться, тѣмъ растительность будетъ тебѣ представляться роскошнѣе, ты начнетъ встрѣчать кленъ, дубъ, фруктовыя деревья и, смотря по мѣстности, апельсинныя, лимонныя и кофейныя. Въ Индіи и другихъ жаркихъ странахъ, могущественныя громадныя деревья вершинами своими стремятся къ небесамъ и огромныя ліаны, обремененныя цвѣтами и плодами, обвиваютъ ихъ штамбъ, переплетаютъ вѣтви, и спускаясь оттуда густыми, красивыми гирляндами, давятъ подъ собою землю, скрывая въ густотѣ своихъ листьевъ милліоны насѣкомыхъ и пресмыкающихся. Таковы дивные лѣса новаго свѣта, въ которые рѣдко и съ трудомъ проникаетъ нога человѣка."