Возвратясь въ городъ, мы имѣли случай слышать образчикъ индійской духовной музыки, если только можно назвать музыкою самый дикій и нестройный ревъ, который когда-либо терзалъ уши смертнаго. Въ небольшомъ буддійскомъ храмѣ, состоящемъ изъ тонкихъ столбовъ, покрытыхъ плетенками, сидѣли и стояли пять Индійцевъ и съ изступленіемъ, чтобъ не сказать съ остервенѣніемъ, дули изо всѣхъ силъ въ два кларнета, трубу, барабанъ и мѣдныя тарелки -- что такое?-- этого не рѣшилъ бы и самъ великій Будда! Бѣшеный фанатизмъ горѣлъ въ ихъ глазахъ, пѣна клубилась у рта и потъ лился градомъ по ихъ блестящей темнооливковой кожѣ. Гиндусы исполняютъ въ Пуло-Пенангѣ всѣ свои чудовищные обряды, кромѣ сожиганія вдовъ и процессіи колесницы. Обычныя въ Индіи раскачиванія на крючкахъ, заложенныхъ за ребра, производятся и здѣсь, и народъ часто видитъ отвратительныя зрѣлища религіознаго изувѣрства. Какъ истинный путешественникъ, я пожалѣлъ, что мнѣ не удалось быть свидѣтелемъ подобныхъ сценъ -- должно-быть интересно.
Не дослушавъ духовную музыку, мы отправились далѣе и остановились противъ китайскаго театра, вокругъ котораго многочисленная толпа всѣхъ цвѣтовъ и возрастовъ глазѣла на представленіе, котораго смыслъ невозможно понять непосвященному въ многосложные условленные знаки и сокращенія китайскаго сценическаго искусства. Декораціи остаются всегда тѣ же, въ какомъ бы мѣстѣ ни происходило дѣйствіе; удары въ гонгъ и усиленная игра музыкантовъ, расположенныхъ по обѣимъ сторонамъ сцены, сопровождаютъ объявленіе, что сцена дѣйствія переносится изъ дворца въ лѣсъ, садъ, домъ и проч. Два воина въ полномъ древне-китайскомъ вооруженіи, съ раскрашенными лицами, расхаживали взадъ и впередъ по сценѣ, размахивали руками и что-то съ жаромъ декламировали речитативомъ. По-видимому дѣло шло о красавицѣ, которая, какъ кукла, вставала съ мѣста, оборачивалась то къ тому, то къ другому витязю и фистулою о чемъ-то умоляла ихъ {Роль женщины игралъ молодой Китаецъ.}. Подлѣ нея сидѣлъ на стулѣ, съ завязанными назадъ руками, мужъ ея, какъ мнѣ пояснилъ Хаджимидъ, и съ самымъ неподвижнымъ хладнокровіемъ ожидалъ своей участи. Никто изъ дѣйствующихъ лицъ не обращалъ на него вниманія, а потому я полагаю, что занимаемый имъ уголъ сцены долженъ былъ представлять тюрьму. Воины, сходясь и расходясь, весьма-свирѣпо, поражали воздухъ и по-очереди падали, изъ чего я заключилъ, что они сражались. Кончилось тѣмъ, что послѣ весьма-пискливаго восклицанія красавицы, одинъ изъ витязей, обойдя вокругъ разноцвѣтной рѣшетки, отдѣлявшей сцену отъ закулиснаго царства, разсѣкъ узы мужа, и громкіе удары въ гонгъ на сценѣ и въ храмѣ возвѣстили окончаніе спектакля. При этомъ случаѣ, на чемъ-то похожемъ на жертвенникъ, поставленномъ впереди храма, сожгли множество разноцвѣтной бумаги и хлопушекъ.
Въ ожиданіи, когда смеркнется совершенно, мы зашли къ Ибраму и Хаджимиду, и вмигъ были окружены толпою Индійцевъ и Мавровъ, которые усадили насъ на скамью, предложили мнѣ гуку и потомъ принялись напрерывъ предлагать раковины, крисы, камышовыя и тростниковыя палки, и проч. Не смотря на то, что они безбожно добирались до нашихъ піастровъ, я съ удовольствіемъ смотрѣлъ на эту живую, красивую толпу, вдыхая въ себя ароматный дымъ гураку и запивая его кокосовымъ молокомъ. Когда совершенно стемнѣло, мы опять пошли бродить но городу. Вечеромъ, при лунномъ свѣтѣ, онъ особенно хорошъ. Все, что днемъ производило непріятное впечатлѣніе своею неопрятностью, скрадывалось темнотою. Въ китайской части дѣятельность еще не прекратилась: въ лавкахъ, освѣщенныхъ лампами, трудолюбивые сыны небесной имперіи тачали, шили, стругали и ковали какъ и днемъ; передъ идолами и изображеніяни божествъ горѣли украшенныя фольгою восковыя свѣчи; въ молельняхъ зажжены были легкіе, обклеенные прозрачною бумагой съ изображеніями драконовъ фонари; во фруктовыхъ лавкахъ свѣчи горѣли въ фонаряхъ, сдѣланныхъ изъ очищенныхъ ананасовъ. Далѣе, въ мусульманскихъ и гиндусскихъ улицахъ, стройныя фигуры въ бѣлыхъ чалмахъ прохаживалмсь взадъ и впередъ, или толпилась вокругъ освѣщенныхъ множествомь шкальчиковъ мечетей и храмовъ. Мы остановились у входа въ одну мечеть; знакомцы наши муллы вышили къ вамъ на встрѣчу и вынесли цвѣтовъ, послѣ чего намъ предложили войдти во внутренность мечети съ условіемъ снятъ нашу обувь. Разумѣется, мы не заставили себя проситъ, сняли сапоги и вошли. Сдѣлавъ передъ мусульманскою святыней обычный селямъ, мы положили по піастру въ поставленный предъ нею ящикъ съ отверстіемъ, куда кладется милостыня. Внутренность мечети не представляла ничего особеннаго: стѣны голыя, бѣлыя, на право стояла модель фрегата и Хаджимидъ объяснялъ мнѣ, что ее вооружаютъ разъ въ каждый годъ и носятъ въ торжествѣ во городу во время празднества въ честь Гассана и Гуссейна. Осмотрѣвшись, мы вышли черезъ нѣсколько минутъ, и муллы, которыхъ уваженіе къ намъ возрасло до огромныхъ размѣровъ, посадили насъ на скамью въ преддверіи. Несмѣтная толпа собралась на улицѣ и во входѣ и глазѣла на насъ съ любопытствомъ. Между-тѣмъ главный мулла, Шейхъ-Абдудъ-Кхадыръ, старикъ самой почтенной и благообразной наружности, чтимый пуло-пенангскими правовѣрными какъ святой, угощалъ насъ шербетомъ и поставилъ передъ нами какого-то нагаго урода съ огромнымъ опахаломъ или пункой, который въ потѣ лица обвѣвалъ насъ изо всѣхъ силъ. Пробесѣдовавъ еще нѣсколько минутъ, мы поднялись и пошли далѣе. Театральная площадь кипѣла народомъ; вечерній китайскій спектакль былъ въ полномъ разгарѣ. Площадь, театръ, движущіяся и кривляющіяся ни сценѣ страшныя фигуры въ пестрыхъ костюмахъ съ раскрашенными лицами, и безчисленная толпа разноцвѣтныхъ и разнохарактерныхъ зрителей -- все это, освѣщенное мерцающимъ красноватымъ свѣтомъ плошекъ и факеловъ, казалось чѣмъ-то фантастическимъ, волшебнымъ. Дымъ отъ плошекъ поднимался столбами; музыканты играли изо всѣхъ силъ; частые удары въ гонгъ потрясали воздухъ, и разумѣется, что ухо Моцарта или Россини было бы растерзано самымъ безжалостнымъ образомъ; но для меня, пришельца съ далекаго сѣвера, перенесеннаго въ этотъ чудный, совершенно-новый для меня край, подъ великолѣпнымъ тропическимъ небомъ, для меня все это было очаровательно, все плѣняло воображеніе и поражало странностью и новизною. Поглядѣвъ на эту интересную сцену, мы возвратились на транспортъ. На другой день въ восемь часовъ утра, муллы пріѣхали къ намъ въ гости и привезли съ собою множество плодовъ и цвѣтовъ. Одаривь ихъ и вручивъ имъ значительное число піастровъ въ пользу бѣдныхъ, мы разстались большимъ пріятелями, а въ десять часовъ снялись съ якоря, и съ сожалѣніемъ оглядывались на эти благословенныя. мѣста.
До колонизаціи Сингапура, Пуло-Пенангъ, будучи вольнымъ торговымъ портомъ, былъ въ то же время главнымъ торговымъ пунктомъ между Индіей и Китаемъ. Теперь, хотя ему и предоставлены права вольнаго порта, важность его упала, и получаемыхъ съ него доходовъ недостаточно на содержаніе колоніи. Сингапуръ, выросшій въ-продолженіе послѣднихъ 20-ти лѣтъ, содержитъ не только себя, но и Пуло-Пенангъ и Малакку. Теперь торговля Пуло-Пенанга оживляется тѣмъ, что сюда заходитъ много судовъ для освѣженія и чтобъ запастись живностью и съѣстными припасами, которые здѣсь дешевле, нежели въ Сингапурѣ. Здоровый воздухъ пуло-пенангскихъ холмовъ, которыхъ свѣжая и прохладная температура имѣетъ на здоровье самое благодѣтельное вліяніе, привлекаетъ сюда Европейцевъ, страдающихъ отъ знойнаго и злокачественнаго климата другихъ странъ Индіи.
По богатству своихъ естественныхъ произведеній, Пуло-Пенангъ можетъ почесться едва-ли не первымъ островомъ въ свѣтѣ. Мускатъ, корица, гвоздика и перецъ, растутъ здѣсь изобильнѣе, нежели гдѣ-нибудь; кромѣ того, островъ изобилуетъ кокосами, сахаромъ, индиго, нѣламомъ (Nilam), гамбиронъ, рисомъ, табакомъ, кофеемъ, хлопчатой бумагой, бетелемъ, арековыми орѣхами, непахомъ (Nepah), кукурузой и проч. Доходы, получаемые съ острова, состоять изъ поземельной подати и сбора съ откуповъ бетеля, опіума и крѣпкихъ напитковъ. Доходы, какъ я уже сказалъ, не покрываютъ издержекъ колоніи.
Вотъ какимъ образомъ достался Англичанамъ этотъ великолѣпный островъ:
Въ 1789 году, старый кеддахскій султанъ отдалъ Пуло-Пенангъ въ приданое за своею дочерью, вышедшею замужъ за капитана Лайта (Light), командовавшаго остиндскимъ кораблемъ. Лайтъ уступилъ всѣ свои права компаніи, которая, находя положеніе этого пункта выгоднымъ для устройства складочнаго мѣста торговли между Индіей и Китаемъ, послала туда изъ Бенгала отрядъ солдатъ и нѣсколько купцовъ для занятія острова. Въ 1865 году, на немъ уже было учреждено регулярное правленіе. Кеддикскій султанъ, вскорѣ послѣ передачи Пенанга, тревожимый своими сосѣдями Сіамцами, просилъ помощи Англичанъ, за которую онъ предлагалъ уступать часть своего берега съ нѣсколькими островками, съ уговоромъ, чтобъ ему выплачивали ежегодную пенсію. Джону Буллю того только и хотѣлось! Англичане заключили съ султаномъ договоръ, долженствовавшій сохраняться свято и ненарушимо "доколѣ солнце и луна не перестанутъ обращаться", въ-слѣдствіе котораго кеддахскому султану дана помощь, и Остиндская Компанія обязывалась выдавать ему ежегодно по 16,000 піастровъ (около 50,000 руб. ассиг.). Султанъ уступилъ имъ за это полосу малаккскаго берега за 35 миль въ длину и 4 въ глубину.
Султанъ получалъ свою пенсію и спокойно жилъ въ Малаккѣ до 1835 года. Около этого времени, Англичанамъ, заключавшимъ съ Сіамцаіги союзъ, вздумалось присвоить Малакку себѣ, а законнаго ея государи содержатъ подъ присмотромъ въ Джорджъ-Тоунѣ, на Пуло-Пенангѣ. Въ-послѣдствіи, онъ былъ выпущенъ на слово и жилъ въ Делли, на Суматрѣ. Но и такъ онъ не долго наслаждался свободою: подозрѣвая, что онъ составляетъ союзы для возвращенія себѣ своихъ малаккскихъ владѣній, Англичане послали военный корветъ, которому велѣно было взять стараго султана силою и провезти въ Пуло-Пенангъ. Изъ Пуло-Пенанга его перевезли въ Сингапуръ, гдѣ онъ и умеръ въ глубокой старости. Сыновья его хотѣли похоронить тѣло своего несчастнаго отца въ Малаккѣ и повезли его туда; но тамъ погребальная процессія была встрѣчена солдатами, и начальствовавшій ими англійскій офицеръ объявилъ сыну султана строжайшее приказаніе возвратиться въ Сингапуръ.