Переходъ изъ Пуло-Пенанга въ Сингапуръ, между которыми разстояніе около 450 морскихъ миль {Морская или итальянская миля имѣетъ 1 3/4 версты.}, длился 15 дней. Безпрестанныя безвѣтрія, легкіе противные вѣтерки, сильныя противныя теченія и болѣзни (лихорадка, начавшаяся еще на Никобарскихъ-Островахъ, которые мы оставили 10-го мая 1841 г.) дѣлили его крайне-тягостнымъ. Наконецъ, въ полдень 2-го іюня, мы положили якорь на сингапурскомъ рейдѣ.
Около 40 купеческихъ судовъ, большей частію трех-мачтовыхъ подъ флагами разныхъ націй; до 10 китайскихъ, сіамскихъ и кохинхинскихъ джонокъ самой допотопной конструкціи, и множество легкихъ малайскихъ и бунгинскихъ проа, стояли вмѣстѣ съ нами. Малакскіе и китайскіе сумпаны, индійскія праги и европейскія шлюпки рыскали по рейду во всѣхъ направленіяхъ; водоналивные боты снабжали нуждающихся; телеграфъ возвѣщалъ городу о прибывающихъ отъ востока и запада судахъ,-- словомъ, всѣ показывало обширную торговую дѣятельность. Еще далеко отъ якорнаго мѣста къ намъ выѣхало нѣсколько лодокъ съ довольно-нарядными Гиндустанцами и нѣсколькими Англичанами, предлагавшими свои разнородныя услуги; но по приходѣ на рейдъ рѣшительно не было отбоя отъ Китайцевъ и Индійцевъ, наперерывъ старавшихся попасть къ намъ въ дубаши. Избравъ изъ нихъ двухъ: китайскаго купца Вамноа, о которомъ намъ наговорили еще на Мысѣ-Доброй-Надежды и въ Пуло-Пенангѣ, и Индійца Баракана, я насилу могъ спровадить остальныхъ.
Первымъ попеченіемъ нашимъ было отъискать квартиру для больныхъ и перевезти ихъ на берегъ. Тамъ, въ просторныхъ комнатахъ, со свѣжею пищей, морскимъ воздухомъ и при неутомимыхъ попеченіяхъ поселившагося подлѣ нихъ доктора, они мало-по-малу стали получать облегченіе.
Сингапурскій рейдъ не подверженъ никакимъ ураганамъ или крѣпкимъ вѣтромъ; по-временамъ только находятъ шквалы съ дождемъ, но они непродолжительны и неопасны; бываютъ также смерчи, которыхъ и намъ часто случалось видѣть на рейдѣ; но, сколько я слышалъ, они не оставляютъ послѣ себя слѣдовъ разрушенія. Низменныя части острова покрываются водою во время приливовъ и обнажаются при отливахъ: почему тамъ множество болотистыхъ мѣстъ. Однако докторъ Беннетъ замѣчаетъ, что, по его наблюденіямъ, болота, происходящія отъ перемѣнъ возвышенія уровня соленой воды, не производятъ злокачественныхъ испареній, выдыхаемыхъ въ жаркихъ тропическихъ климатахъ болотами пресноводными, при изобиліи болотныхъ растеній. Посему, не смотря на свою близость къ экватору (широта Сингапура только 1о,17' сѣверная), климатъ его здоровъ, сравнительно съ другими мѣстами Индіи; еслибъ поселившіеся тамъ и пріѣзжающіе туда Европейцы вели образъ жизни, соотвѣтственные климату и обстоятельствамъ мѣстности, то нѣтъ сомнѣнія, что они избѣжали бы многихъ болѣзней, которымъ ихъ подвергаютъ излишества всякаго рода.
Воспользовавшись первымъ удобнымъ случаемъ, я съѣхалъ на берегъ. Пристань на западномъ берегу узкаго залива соленой воды, который обыкновенно называютъ Сингапурскою Рѣкою. На томъ же берегу находится азіатскій, или правильнѣе, китайскій городъ, а на противоположномъ живутъ въ богатыхъ и роскошныхъ домахъ европейскіе резиденты, большею частію англійскіе купцы, и консулы разныхъ націй: тутъ же, на довольно-возвышенномъ холмѣ, домъ иди бенгало (bungalon) губернатора и гелеографъ. Наружность азіатскаго города далеко не тамъ привлекательна, какъ въ Пуло-Пенангѣ, не смотря на то, что улицы, домы и лавки здѣсь въ гораздо-большихъ размѣрахъ, нежели тамъ. Кто, полагаясь на рисунокъ, приложенный къ всеобщему путешествію Дюмон-д'Юррвиля, понадѣется увидѣть здѣсь огромныя строенія и великолѣпную набережную, къ которой подходятъ вплоть трех-мачтовыя купеческія суда, тотъ сильно ошибется. Строенія набережной западнаго берега суть темные и довольно грязные двух-этажные домы, которыхъ верхніе этажи заняты конторами, магазинами и жильями, а внизу ряды лавокъ европейскихъ и индійскихъ продавцовъ, торгующихъ почти-исключительно англійскими товарами. У пристани же, въ малую воду мелѣютъ даже легкія малайскія проа, слѣдственно, большимъ судамъ туда рѣшительно невозможно подходить.
Въ Сингапурской-Рѣкѣ достоинъ вниманія водяной городъ, могущій дать нѣкоторое понятіе о находящемся въ кантонской рѣкѣ. Множество семействъ Китайцевъ и Малайцевъ живетъ постоянно на лодкахъ, и ребятишки, безпрестанно купающіеся въ знойные дни, совершенно превращаются въ земноводныхъ, такъ, что названіе орангъ-лауть или водяныхъ-людей, какъ ихъ называютъ Малайцы, нисколько не преувеличено. Ширина рѣки въ этомъ мѣстѣ около 300 футъ: она судоходна для лодокъ на нѣсколько миль вверхъ.
Единственная, довольно-красивая площадь въ Китайскомъ-Кварталѣ или кампонгѣ -- Commercial Square, окруженный каменными домами, принадлежащими англійскимъ, китайскимъ и парсійскимъ купцамъ. Въ серединѣ ея разведенъ маленькій садикъ. Остальная часть китайскаго кампонга состоитъ изъ строеній, частію каменныхъ, но больше деревянныхъ, довольно неопрятной наружности. Тамъ, какъ и въ Пуло-Пенангѣ, китайское трудолюбіе рѣзко отличается отъ лѣни другихъ азіатскихъ народовъ: вездѣ мастерскія, гдѣ съ утра до вечера идетъ работа; вездѣ лавки. По-временамъ раздаются частые удары въ гонгъ, возвѣщающіе продажу съ публичнаго торга, и множество народа толпится около мѣста продажи, и жажда прибыли отражается одинаково въ узкихъ, блестящихъ глазахъ Китайца, въ спокойной физіономіи величаваго Гиндустанца и въ мѣдяномъ взорѣ хладнокровнаго Джон-Булля. Выстроенные около взморья китайскій рынокъ и рыбный рядъ представляютъ любопытное зрѣлище: подъ обширнымъ, круглымъ навѣсомъ, около 900 футъ въ діаметрѣ, на столахъ, расположенныхъ параллельными кругами, разложены съѣстные припасы всѣхъ возможныхъ родовъ: зелень, овощи, фрукты, мясо, и въ особенности куски свинины, жирнѣйшей, какую себѣ только можно представить. Для соблюденія порядка, между рядами столовъ прохаживались пеоны въ своихъ живописныхъ одеждахъ; здѣсь, такъ же какъ и въ Пуло-Пенангѣ, полицію составляютъ большей частю Гиндустанцы и Мавры, которые съ отвращенемъ и презреніемъ смотрятъ на нечистую пищу христіанъ и Китайцевъ. Далѣе, на взморье, подъ другимъ навесомъ, выстроеннымъ надъ длинною деревянною пристанью, продавалась рыба, раки и шримсы, столь изобильныя въ здѣшнихъ мѣстахъ. Тутъ большая часть торговцевъ -- Малайцы. Мирная сцена торговли была прервана ссорою двухъ грязныхъ Китайцевъ съ малайскимъ рыбакомъ, у котораго они что-то стянули. Пеонъ пришелъ на шумъ, и, не говоря ни слова, не обращая вниманія на оправданія, крики и брань сыновъ небесной-имперіи, схватилъ ихъ обоихъ за косы и повлекъ за собою. Интересно было видѣть стройную фигуру Гиндустанца, съ правильнымъ, выразительнымъ лицомъ и въ красивой одеждѣ, намотавшаго на одну руку косы двухъ грязныхъ, полунагихъ Китайцемъ, которые кривлялись и морщилась, бранились, умоляли и оправдывалясь крикливыми бабьими голосами. Брань и насмѣшки Малайцевъ и сердитыя восклицанія Китайцевъ сопровождали эту интересную группу. Натуралистъ прогулялся бы не безъ пользы по здѣшнему рыбному ряду, онъ бы увидалъ многіе экземпляры обитателей водъ и дна морскаго, еще невиданные въ Европѣ, и прогулка его могла бы обогатить науку новыми и полезными свѣдѣніями. Отъ рынка ко взморью расположены улицы, обитаемые наиболѣе Чуліами { Choolias, Чулки. Эимъ общимъ именемъ называютъ здѣсь Гиндустанцетъ всѣхъ кастъ и Мавровъ.}, а на самомъ взморьи находится новый, еще недоконченный китайскій храмъ. Я заходилъ въ него. Всѣ идолы и рѣзныя украшенія, деревянныя и каменныя, привезены изъ Кантона; позолота, живопись и рѣзьба здѣсь роскошнѣе и лучше, нежели въ пуло-пенагскомъ храме, однако тотъ выше и обширнѣе. Къ-сожаленію, китайскій жрецъ, встрѣтившій меня весьма-ласково, не говорилъ почти, ни слова по-англійски, а потому я не могъ отъ него добиться поясненій о именахъ и качествахъ идоловъ и живописныхъ изображеній. Пеонъ, изъ Малайцевъ, взялся быть моимъ путеводителемъ; но и отъ его разсказовъ я не чувствовалъ себя нискольно мудрѣе; онъ переходилъ отъ одного идола къ другому, говоря: "This China devil, this China devil, this China good men" {"Вотъ китайскій чортъ, вотъ это китайскій чортъ, а вотъ китайскій добрый человѣкъ". }. Вообще, китайскія божества безобразны и имѣютъ свирепый, карающій видъ, что, вмѣстѣ со множествомъ драконовъ, нарисованныхъ на стѣнахъ и составляющихъ главное украшеніе фонарей и рѣзныхъ карнизовъ, заставляетъ думать, что Китайцы, народъ вообще чувственный и неспособный къ возвышеннымъ религіознымъ идеямъ, болѣе боятся злобы и мщенія своихъ боговъ, нежели благоговѣютъ передъ ихъ премудростью и благостью.
Малайскія части города такъ же неопрятны, какъ на Пуло-Пенангѣ; большинство Малайцевъ здѣсь, такъ же какъ и тамъ, живетъ въ деревняхъ по взморью, въ некоторомъ разстояніи отъ города. Домы европейскимъ резидентовъ находятся на восточномъ берегу Сингапурской-Рѣки. Часть ихъ выстроена на обширной наносной равнинѣ, или эспланадѣ, на западномъ концѣ которой находится зданіе присутственныхъ мѣстъ -- высокое бѣлое строеніе съ двумя башенками, походащими на перечницы; на другомъ концѣ институтъ Раффльса, а въ центрѣ, окруженная оградою англійская епископская церковь. Эспланада служитъ мѣстомъ вечернихъ прогулокъ здѣшняго beau monde; на ней же, подъ навѣсами, крытыми пальмовыми листьями, стоятъ восемь мѣдныхъ пушекъ 18-ти фунтоваго калибра -- вся артиллерія колоніи. Между оконечностями эспланады и за нею, параллельно взморью, тянутся широкія улицы, обсаженныя деревьями, гдѣ живутъ англійскіе и европейскіе негоціанты и консулы. Каждый домъ окружонъ садикомъ и имѣетъ обширный дворъ; большая часть домовъ украшена колоннадами. Жилые покои окружены, или широкими галлереями, защищенными отъ солнечныхъ лучей венеціанскими jalousies: это въ здѣшнемъ климатѣ гораздо удобнѣе стеколъ, потому-что въ экваторіальныхъ странахъ каждая струйка сквознаго вѣтра, котораго у насъ такъ боятся, есть истинное благодѣяніе; а потому всякій старается устроятъ свой домъ такимъ образомъ, чтобъ самое слабое дыханіе вѣтерка не пропадало даромъ. Полы вездѣ каменные и больше кирпичные: ихъ поливаютъ водою, которая, испаряясь, нѣсколько охлаждаетъ воздухъ. За европейскимъ кампонгомъ находится тюрьма, заключающая въ себѣ около 1,000 преступниковъ, приговоренныхъ къ каторжной работѣ, и присланныхъ сюда изъ Калькутты и другихъ мѣстъ, для устройства дорогъ и публичныхъ зданій. Преступники эти почти исключительно Гиндустанцы; между ними, какъ мнѣ сказывали въ-послѣдствіи, множество Т'хагговъ (Thugs), или членовъ секты убійцъ, для истребленія которой правительство Остиндской-Компаніи принимаетъ самыя дѣятельныя мѣры {О нихъ будетъ говорено съ большею подробностью въ приложеніи къ этой статьѣ.}. Недалеко отъ тюрьмы, католическая и армянская церкви -- небольшія, довольно-красивыя зданія. Католики имѣютъ въ Сингапурѣ епископа, весьма-почтеннаго старика; какъ онъ, такъ и остальное католическое духовенство Французы.
У входа въ Сингапурскую-Рѣку, на западномъ мысу (Commercial Point) былъ нѣкогда обломокъ скалы, испещренный надписью, надъ которою тщетно бились изъискатели древностей; извѣстно было одно, что надпись не китайская, не санскритская, не малайская и не арабская. По словамъ профессора Бельчера, ходившаго вокругъ свѣта на американскомъ фрегатѣ "Колумбія", малайскія преданія сохраняли слѣдующую исторію этой скалы:
Жилъ нѣкогда невольникъ одного малайскаго владѣльца, по имени Баіангъ. Однажды онъ закинулъ неводъ, а самъ отправился въ поле, которое обработывалъ для своего господина. Возвратясь къ неводу, онъ увидѣлъ, что въ него попало-было много рыбы, но что отъ нея остались только чешуйки да косточки. То же самое повторялось нѣсколько дней сряду, такъ-что Бадангъ, выведенный изъ терпѣнія, рѣшился караулить неводъ, чтобъ узнать, кто съѣдаетъ его рыбу. Засѣвъ въ тростникъ, онъ увидѣлъ гауту или привидѣніе, которое съѣдало всю рыбу, лишь только она попадалась въ неводъ. Глаза призрака горѣли ярче огня, волосы были жостки и переплетены какъ корзинка, а борода насѣла ниже пояса; въ рукѣ онъ держалъ серпъ безъ рукоятки. Увидавъ эту ужасную фигуру, Бадангъ пріободрился, бросился на гауту и грозился убить его. Гауту сильно струсилъ и хотѣлъ убѣжать: "Не убивай меня; я сдѣлаю все, что прикажешь!" кричалъ онъ жалобно.-- А-га! подумалъ Бадангъ:-- здѣсь можно будетъ поживиться! Однако обѣщаніе призрака навело на него раздумье. Пожелать богатства -- такъ его отниметъ господинъ или кто-нибудь другой; пожелать быть невидимкой -- можно умереть. "Нѣтъ" разсудилъ онъ: "пожелаю себѣ лучше силы, чтобъ я легко могъ дѣлятъ всякую работу, какую бы мнѣ ни задали: это будетъ всего вѣрнѣе. Дай мнѣ силу, призракъ, такую, чтобъ я могъ выдергивать деревья съ корнемъ." Гауту согласился, съ однимъ однако условіемъ, правда, довольно-непріятнымъ, но которое Бадангъ, послѣ многихъ квелыхъ рожъ, наконецъ принялъ. И получилъ Бадангъ силу богатырскую; и пока онъ одись рукой держалъ призракъ за бороду, онъ могъ другою выдергивать самыя большія деревья безъ всякаго усилія. Тогда онъ выпустилъ бороду и пошелъ къ своему удивленному господину, расчищая руками самый густой лѣсъ. Вѣсть о чудныхъ подвигахъ Баданга достигла Сингапура, и Сри-Ранса-Вихрама, тамошній раджа, вытребовалъ его къ себѣ и сдѣлалъ его своимъ бойцомъ. Бадангъ могъ тогда разбивать скалы головою, выдергивать изъ кораблей мачты и употреблять ихъ вмѣсто веселъ, и дѣлалъ много другихъ чудесъ. Тогда вызвали главнаго богатыря клингской страны, не имѣвшаго себѣ дотолѣ равнаго, и заставили его помѣриться съ Бадангомъ въ Сингапурѣ. Семь кораблей назначались въ награду побѣдителю. Долго бойцы боролись, и Бадангъ имѣлъ надъ своимъ противникомъ только слабую выгоду. Но передъ палатами раджи лежалъ огромный камень, и клингскій богатырь предложилъ поднять его, какъ величайшее и окончательное доказательство силы. "Хорошо" сказавъ Бадангъ: "попробуй сперва ты, а ужь я не выдамъ." Клингскій боецъ долго кряхтѣлъ надъ камнемъ и наконецъ, приподнявъ его нѣсколько, опустилъ въ изнеможеніи на землю, сказавъ Бадангу: "Ну, теперь твоя очередь, пріятель!" Бадангъ поднялъ огромный камень безъ всякаго труда, размахнулся имъ нѣсколько разъ взадъ и впередъ и швырнулъ его въ устье рѣки. Теперь, на мысѣ, гдѣ онъ былъ, строится баттарея, а потому скала съ дивною надписью не избѣжала участи прочихъ -- ихъ взорвали порохомъ. Полагаютъ, что надпись заключала въ себѣ описаніе подвига Баданга.